Она была вдовой с дочерью Любавой, ровесницей мне. Власта была всем, чем не была моя мать: острой, жестокой, блистательной в интригах и абсолютно беспринципной. Она сразу увидела во мне угрозу для будущего собственной дочери.
И кампания началась.
Приданое моей матери, которое по закону принадлежало мне, бесследно растворилось в счетах дома — для «сохранности», разумеется. Ее платья и драгоценности убрали в сундуки, а затем они одно за другим засияли на Власте и Любаве. Меня переселили из спальни на чердак — Любаве, видите ли, понадобилось больше пространства для занятий.
Любава была золотым ребенком. У нее были учителя танцев, музыки и живописи. У меня — обязанности по дому. Пока она разучивала вальс, я скребла полы. Пока она постигала искусство акварели, я штопала простыни.
Мой отец — человек, который должен был защищать меня, — просто наблюдал. Он жаждал статуса. Власта и Любава с их острой красотой и светской хваткой были его активами. Я же — с моим тихим нравом и неудобным сходством с покойной матерью — была его обузой.
— Не будь такой чувствительной, Астора, — рявкал он всякий раз, когда я осмеливалась заплакать. — Любава живая, яркая. Тебе стоит у нее поучиться. Хватит прятаться по углам.
Один случай врезался в мою память с ледяной отчетливостью. У меня была маленькая миниатюра матери — портрет, который я держала у кровати. Любава, в приступе ярости после того, как заезжий торговец похвалил мою способность к быстрому счету, «случайно» споткнулась и опрокинула на него чернильницу. Крошечное лицо было уничтожено.
Я даже не закричала. Я просто стояла и дрожала.
Когда появилась Власта, ей хватило одного взгляда на эту сцену: фальшивые слезы Любавы, мои руки, перепачканные чернилами, которыми я тщетно пыталась спасти портрет. Она без колебаний ударила меня по лицу.
— Неблагодарная, злая девчонка, — прошипела она. — Испортить такую ценную вещь! Ты вся в свою мать — бесполезная.
Я попыталась возразить, объяснить, но Любава уже рыдала на груди у отца.
— Отец! — кричала она, захлёбываясь слезами. — Она сказала, что я жалкая замена! Я просто испугалась, я оступилась!
Отец даже не спросил моей версии. Он схватил меня за руку и потащил в подвал, запер там на два дня, оставив лишь черствый хлеб и воду.
— Ты научишься обуздывать свою зависть, Астора, — сказал он, и голос его сквозь толстую дубовую дверь звучал с ледяной бесстрастностью. — Я не позволю тебе опозорить нашу семью.
Отчаяние моей первой жизни стало моей погибелью.
Когда приглашение на королевский бал прибыло в дом — адресованное дочерям лорда Северина, — я увидела в нем единственный путь к спасению. Власта и Любава, разумеется, заперли меня в моей комнате, но я вскрыла замок — навык, который я освоила по суровой необходимости. Я отыскала старое свадебное платье матери — простое, из изумрудного бархата, — и тайком выбралась из дома.