Я смотрела на неё, и голос мой звучал ровно, почти ласково.
— Ты просто сияешь, Любава. Изумрудный цвет тебе... определенно к лицу.
Руки я держала за спиной, пальцы впивались в ладони до боли, но лицо оставалось бесстрастной маской — идеальное спокойствие той, кто смирился со своей участью.
Любава застыла перед высоким трюмо, любуясь собой. Платье было настоящим шедевром: шелк и кружево, расшитые крошечными изумрудами, которые дробили свечной свет и рассыпали его по комнате звездной россыпью. Оно стоило больше, чем я заработала бы за десять жизней, проведенных в услужении.
— Разумеется, оно мне идет, — отрезала она, даже не удостоив меня взглядом, — оно ведь шилось для будущей принцессы.
Она повернула голову, изучая линию собственной челюсти.
— Не для… — она наконец скосила на меня глаза. — Ну не для тебя же?
Моя мачеха, леди Власта, бесшумно скользнула к ней и поправила складку на юбке. Ее тонкие пальцы, унизанные кольцами, украденными из шкатулки моей покойной матери, касались ткани с собственнической нежностью.
— Тише, моя радость, — проворковала она, но когда ее взгляд метнулся ко мне, в нем не было ни капли тепла — только холод и твердость драгоценных камней на ее руках. — Всякой — своё место, не так ли, дорогая? Кто-то же должен остаться и проследить, чтобы в очагах не погас огонь.
— Да, мачеха, — прошептала я, опуская глаза в пол.
Мой отец, лорд Северин, стоял в дверном проеме и потягивал вино. За весь вечер он ни разу не посмотрел на меня. По-настоящему. Я была для него частью интерьера, тусклым и разочаровывающим предметом обстановки в его роскошном доме.
— Власта, Любава, карета ждет, — произнес он нетерпеливо. — Нельзя опаздывать. Принц не станет ждать.
— О, отец, только представь! — Любава взвизгнула и, наконец оторвавшись от зеркала, бросилась к нему. Зеленое видение, она сияла, и он впервые за вечер улыбнулся, потрепав ее по щеке. — Сегодня меня могут выбрать. Я стану принцессой!
— Это твоя судьба, моя сладкая, — голос Власты сочился торжеством.
— Я желаю вам чудесного вечера, — повторила я, и голос мой прозвучал едва слышным шепотом.
Любава рассмеялась — тем звенящим, пронзительным смехом, от которого у меня всегда пробегал холодок по коже.
— Не жди нас, Астора. Мы будем во дворце. А ты — нет.
Они выпорхнули из комнаты, оставив за собой шлейф дорогих розовых духов —моихдухов, украденных из моей комнаты, и шелест шелка. Я слушала, как их смех затихает в коридоре, как тяжело хлопает входная дверь, как гремят по булыжнику колеса кареты.
И только тогда я позволила себе улыбнуться.