Я подошла к окну, раздвинула тяжелую бархатную портьеру и проводила взглядом карету, исчезающую в лунной дымке за воротами. Они были так счастливы. Так уверены в себе. Они мчались навстречу своему величайшему триумфу — мгновению, к которому они готовились годами, ради которого они травили меня и строили козни. Ради которого они раздавили меня.
И я позволила им. Более того — я им помогла.
Я улыбалась, потому что знала то, чего не знали они.
Я знала: королевский бал — это не поиск невесты. Это охота.
Я знала, что принц — тот прекрасный, меланхоличный, темноволосый принц, которого они все так отчаянно жаждали увидеть, — был чудовищем. Я знала, что вся его семья — чудовища, ночные создания, прячущие свою истинную суть за маской богатства и королевского величия.
И я знала, что сегодня, именно этой ночью, принц Деймон был голоден.
Я знала это, потому что в прошлой жизни на его пути оказалась я.
Я была той, кто надела отчаянно заштопанное платье. Я была той, кто привлек его взгляд. Я была той, кого он выбрал.
И я была той, кто умерла — с криком, в леденящем ужасе, в холодной чёрной ритуальной зале, пока он высасывал жизнь из моего тела.
В этот раз я была более чем счастлива уступить эту «честь» Любаве.
Мое возрождение стало шоком — жестоким разрывом реальности. Одно мгновение я угасала, последний вздох застыл на губах вместе с проклятием имени Деймона, а последнее, что я видела, — кровь на его безупречном жестоком рту. В следующее я уже хватала ртом воздух, вдыхая пыльный воздух собственной холодной каморки на чердаке. Мое тело было невредимым и дрожало. Мне снова было восемнадцать — целый год до того злополучного бала.
Первую неделю я жила в парализующем страхе. Я просыпалась с криком, вцепляясь ногтями в горло, убежденная, что все еще чувствую призрачные клыки. Я запиралась в своей комнате, часами глядя на собственные руки, на собственное живое, дышащее, настоящее тело. Это был не сон. Я вернулась.
Когда ужас наконец отступил, его место заняло нечто иное. Холодная, просчитанная до последнего градуса ярость, которая вплавилась в мои кости. Я вернулась — а они все еще были прежними. Моя семья.
Теперь, когда моя память больше не была отягощена наивными надеждами, я могла пересмотреть каждый эпизод своего прошлого унижения. Это не было одной единственной драматичной сценой. Это была смерть от тысячи порезов, ежедневное разъедание души.
Всё началось со смерти матери. Она была кроткой женщиной из небогатого дворянского рода. Мой отец, лорд Северин, женился на ней из-за небольшого, но весомого приданого. Он был человеком, одержимым амбициями, и ее мягкость казалась ему слабостью. Когда она умерла от лихорадки, его траур продлился ровно столько, сколько потребовалось, чтобы найти новую, более выгодную партию. Он женился на леди Власте меньше чем через полгода.