Рука стала мокрой, но даже не нагрелась.
Мальчик сдался. И отправился искать помощь.
— Жижель! Жижель, помоги!
— Зачем тебе мои советы? Ты и так справляешься со своими…
Дэвид сунул руку капле слизи.
— Жижель, раствори её! Она сейчас вгонит иголки мне в пальцы. Пожалуйста, что хочешь сделаю!
— Нет.
— Хочешь, на колени встану, раствори этот механизм. Жижель, я знаю, ты можешь, ты в себе сломанные артефакты растворяла, я видел!
Слизь заколебалась. Буквально.
— Нет.
— Да что я вам всем сделал-то! За что вы так со мной? А?
— Не истери, это тебе не поможет. И да, это можно сказать про любую истерику. Лучше продолжай вымаливать помощь.
— И ты поможешь?
Дэвид резко успокоился.
— Нет, но это развлечет меня гораздо сильнее. Я люблю раболепие.
— И что мне делать?
— То, на что ты способен. Берёшь и отгибаешь иглы. Одну за другой, или все сразу. Ничего сложного.
Дэвид сел прямо на пол кухни и уставился на перчатку.
Прошло десять минут. Иглы уже едва не касались пальцев.
— Что мне делать, что, мать его, делать?
— Стараться. Ты, наверно, плохо стараешься, будешь стараться хорошо — будет получаться.
Иглы вонзились в пальцы через ногтевые пластины. Над каждой выступили лишь пара капель крови.
Хохмач пережил драку с демоном, знакомство со Шварцем, он выполнял самые сложные и нелепые задания, он уже со счёта сбился сколько раз прошёл по краю смерти или чего похуже…
В голове мальчика что-то окончательно перегорело.
Боль принесла смех, глубокий, заливистый, весёлый. Словно Дэвиду рассказали самую весёлую на Земле шутку. Разум тонул в этом смехе, растворялся там…
— А я позову отца. Он такого точно не видел!
Вынесла Жижель вердикт и уползла в сторону кабинета.
Хохочущий Дэвид валялся на полу.
Маг пришел пять минут спустя и с интересом изучал истерику.
— Жижель, как ты считаешь, может, пять игл, в каждый палец было многовато?
— Определённо. Он так скоро рехнётся.
— С другой стороны, менять сейчас что-то уже поздно. Перчатка уже выпила его крови. Вещь не поймёт…
— Забьёмся через сколько у него потечёт кровь из глаз и носа?
Жижель булькнула.
— А давай дадим ему морфий?
— Ради чего?
— Посмотрим, что он попытается сделать.
Шварц пылал энтузиазмом естествоиспытателя, которого попросили творчески утилизировать десять тонн флембита.
Укол обезбола угомонил хохот. Дэвид лежал на полу и хрипло втягивал воздух через сорванное горло.
— И что ты будешь делать, когда боль утихла? Что предпримешь?
Шварц стоял над бледным учеником и с интересом его разглядывал.
— Сколько?
Просипел, или скорее пробулькал Хохмач.
— От трёх до пяти часов, в зависимости от организма.