Ну как повезло… Других я всё же тоже обвинял, но быстро понял, как это глупо. Я винил отца, винил синтов, винил судьбу и мир за то, что так обошлись со мной. Реально чуть в этом дерьме не утонул. Спасибо маме… Опять. Часто, когда я приходил к ней жаловаться, просил игрушку или требовал внимания, она мне отвечала, что мир вокруг меня не вращается. Звучало жестоко, но сейчас я в этом видел спасение. Философия мамы: если хочешь чего-то, то постарайся ради этого сам. Не получилось с первого раза? Что же, бывает. Старайся ещё и быть может получится. А если не получится, тоже бывает, никто не говорил, что мир тебе должен. А ещё тебе не должны твои таланты, друзья, родители, учителя и все остальные в этом мире. В детстве я обижался, а потом как-то привык, что мир и правда не вращается вокруг меня. Поэтому и понял быстро, что мои испытания — скорее случайность, но никак не заговор вселенной. Что не отменяло моей жгучей ненависти к синтам и прочим ублюдкам, что лишили меня родителей. Но с ненавистью я позже разбираться буду, сейчас бы с более простыми эмоциями справиться.

Стыд и вина снижали стремление к жизни. Что порождало апатию. Общая слабость рождала страх. Чего я только не боялся… Страх хитрее, с ним так легко не справишься. Потому что боялся я много и чем больше думал об этом, тем больше боялся. Что усиливало апатию. А апатия усиливала стыд и вину за то, что я такой дурак, с чувствами разобраться не могу.

И вот как в этом замкнутом круге разобраться с чувствами?

Поток моих размышлений прервал скрип открываемой двери. Старуха пришла за очередной порцией хлама, который я натаскал.

— Ты ещё живой, парень? — проворчала она.

— Живой, — поспешно ответил я.

Спросила она, как и до этого, чтобы услышать, где я нахожусь. Старуха тот ещё параноик.

— Я по прежнему не собираюсь на вас нападать и причинять какой-то вред. — решился я озвучить, что думаю по этому поводу.

— Сколько тебе лет, малец? — распрямилась старуха, которая до этого наклонилась к куче хламе. Оружие, как и каждый раз до этого, смотрело на меня.

— Шестнадцать.

— А мне пятьдесят три, — голос звучал скрипуче.

Пятьдесят три? Вот же… Выглядела она на все девяносто. В Эдеме люди этого возраста смотрелись на порядок лучше. Что этот город делает с людьми, если они выглядят ТАК?

— Если хочешь дожить до моих лет, то вот тебе совет — никому не доверяй, — продолжила говорить эта не такая уж и старая женщина.

— Что это за жизнь тогда будет, если никому не доверять? — вырвалось из меня.

— Ты прав, не самая лучшая, — кивнула она, что смотрелось несколько дико.