Зинаида Валенская много не знала. Просто один раз подслушала разговор Анны и молодого офицера. Кажется, тор Алексеев… он признавался в любви, она тосковала о ребенке…
Много из такого разговора не выкроишь.
Зинаида все же рассказала бы о нем Аделине. Но банально не успела.
Приболела, потом уехала лечиться, потом Освобождение… почему сразу не сказала? Так требовалось сначала навести справки самой.
Зинаида не слишком любила великую княжну Анну. Вот младшенькую, Нини, она обожала. А Анну — так, более-менее. Любила, но ведь и любят по-разному. За кого-то и жизнь отдать не жаль, а кого-то… любишь. Но если отдашь жизнь, кто же будет любить дальше?
Аделину Зинаида любила. Анну — меньше. За Нини в огонь бы бросилась, не задумалась. Но прежде, чем рассказывать тайны Анны ее матери, требовалось узнать подробности.
Что связывало мужчину и женщину, сколько лет ребенку, когда и где он родился… да, хотя бы! А уж потом и доносить.
Зинаида промолчала, а потом было поздно. Зато теперь у Алоиза появился СЛЕД!
Алексеев… тор Алексеев.
Ему нужна Сафьяновая книга. И навести справки. А дальше будет видно. Но сейчас у него есть хотя бы шанс выдернуть хвост из мышеловки. Хотя бы надежда…
Русина, Синедольск.
Аксинья была довольна и счастлива.
Город!
Она на такое и не рассчитывала, что вы! Была уверена, что мать ее никогда не отпустит… это естественно! Где родился, там и пригодился! А сейчас, вот, город, дом…
Пацаненок?
А и ничего страшного, она и мамкиных вырастила, и с этим справится. Мысль о том, что тора надо воспитывать все же чуточку иначе, Аксинье в голову пока не приходила. Места для нее не хватало.
Гошка дичился, не принимал девушку, но Ксюха не унывала.
Пекла пироги, припевала…
— Капусты нет!
А что за пироги без капусты? И щи? И…
И вообще — куда без нее? И как это Аксинья ее купить забыла?
— Георгий Петрович!
Мальчик сидел и рисовал на большом листе. Аксинья пригляделась.
Образы, скорее, образы.
Тора Надежда.
Обреченная — и в то же время довольная. В последний момент своей жизни она сделала все необходимое. Правильно сделала.
Дядька Савва. Почему-то похожий на лесное чудовище.
Сама Аксинья.
Рядом с печью… это было обидно. Чем она не горожанка? Но… чего ждать от мальчишки?
— Георгий Петрович, я на рынок отлучусь, капустки куплю…
Гошка кивнул головой.
На пол спланировал еще один лист бумаги. Женское лицо.
— Ой… а кто ж это такая? Красивая…
Мальчишка выдернул из ее рук лист.
— Моя мама.
Аксинья поняла, что дальше расспрашивать не стоит — и ушла.
Мама?
А они полагали, что его мать Ирина Ивановна? Нет? Странно это… а впрочем, кому теперь важны все эти секреты?