Яна кивнула.

— Слово даю. Может, денег вам нужно, или еще чего?

Мария качнула головой.

— Все есть. Хоть реквизиция и была, да не у нас, у торов…

Яна не удержалась.

— Мария, понимаю, верить мне не стоит, но послушайте. Это — первая волна. И вторая пойдет, и третья… слово даю! Хватать будут, отбирать все, в ссылку угонять, куда Макар телят не гонял, казнить, расстреливать, бедноту и дурноту деревенскую пеной на волне вынесет, вас накроет. Что можете обращайте в золото, прячьте, и молчите. Железом каленым жечь будут — молчите. Страшные времена идут, темные… детей бы сберечь! Схроны делайте, зерно прячьте, припасы, что можете… поверьте, будет только хуже.

Яна знала, о чем говорит. И Мария это видела.

— Тора…

— Сыном клянусь. Даже если кто власть в стране и возьмет, все одно, несколько лет голода, страха, смертей будет. Вот попомните мои слова!

Мария кивнула.

— Благодарствую, тора.

Яна отвела глаза. Ни к чему… эта — поняла. Что может, сбережет, спрячет, схоронит так, что враги не найдут. Может, и предупредит кого, но не жалко. Такие с дурами не дружат.

— Сухая улица, двенадцать?

— Да, тора. Пусть Единый хранит вас и вашего сына.

— А я помолюсь ему за вас и ваших детей, — просто ответила Яна. — Прощайте.

— Прощайте, тора.

Две женщины обменялись понимающими взглядами. И разошлись, чтобы больше никогда не встретиться.

Каждая — на свою маленькую войну. Войну за жизнь.

Русина, Подольск.

— Илюшенька, непраздна я. Второй месяц уже пошел.

Илья смотрел, как баран, на новые ворота.

Непраздна?

Большие ясные глаза торы Маргариты начали наполняться слезами. Понятно, хрустальными.

— Ты не рад нашему ребеночку?

Э…

А вот что тут ответишь? Правду?

Илья выбрал более безопасный вариант и сгреб Маргариту в охапку.

— Милая, любимая, я так счастлив!

Тора растаяла, просияла и кинулась к нему на шею.

А Илье виделись отчаянные глаза Анны. И ее тоскливое лицо. И Жоржи… малыш, что же будет теперь? Как будет?

В Подольске рассыпалось — все. Просто — все.

Дезертировали солдаты, не было продовольствия, обмундирования, медикаментов, не было интендантов… как раньше Илья их крыл трехэтажным! А поди ж ты!

Нет, а как нужны⁉

Не было — ничего.

Кое-как Илья держался на том, что удавалось реквизировать у населения. Кое-как, очень плохо…

Дети? В такой ситуации?

Илья понимал, что он сам виноват. Конечно, он предполагал, что Марго что-то такое пьет, или еще как… ну, бабы ж это умеют, верно? А вот то, что она оказалась неосторожна…

Сам, конечно, тоже должен был думать. Но — вот…

Ночью Илья спустился на кухню. Пить захотелось, а в графине была вода с лимоном. Лимон он не любил, а вот чистой воды почему-то не поставили. Ну и пошел.