— Охрана! — крикнул я, не сводя с него глаз, и сам не понимая, кому из них сейчас нужно взывать.
Сафронов медленно перевел взгляд с тела на меня. Его рука не дрожала. Лицо было спокойным, даже отрешенным. Его губы шевельнулись, шепча слова, которые я едва разобрал сквозь звон в ушах:
— Товарищ командующий… Мне приказали… — Он сделал шаг ко мне, и его глаза были пустыми, как у мертвеца. — Мне приказали вас ликвидировать на второй день пути, но я… я не могу.
Он поднял наган, и ствол смотрел теперь прямо в меня.
— Они убьют мою семью, — просто сказал он.
И в его глазах была бездонная, леденящая душу покорность.
Ствол нагана смотрел прямо на меня. Ровно, без дрожи. Видать, рука у лейтенанта Сафронова была тверда. Он не сомневался, что выстрелит, хотя в его глазах не было ненависти фанатика, лишь пустота обреченного человека.
— Они убьют мою семью, — повторил он.
Время спрессовалось в одно мгновение, когда любое движение могло стать последним. Не для меня. Я не сомневался, что успею выстрелить первым, но мне хотелось знать — кто его послал? Японская разведка или кто-то из «своих»?
— Кто «они», лейтенант? — спросил я тихо, глядя ему прямо в пустые глаза, стараясь незаметно положить руку на рукоять ТТ в кармане. — Япошки? Или кто-то еще?
Он медленно покачал головой.
— Не знаю. Мне отдали приказ… Сказали… что вы — угроза безопасности нашего государства. — Я видел, как его палец на спусковом крючке напрягся. — Простите, товарищ командующий.
— Кто отдал? Говори!
Из соседнего купе вдруг послышались крики и топот. Похоже — там началась драка. События развивались совсем уж интересно. Диверсант на мгновение отвлекся. Вернее — чуть дернул головой в ту сторону, откуда доносился шум
Я уже понял, что он не просто завербованный идиот. Он — заложник. Пешка, которую принесли в жертву на первом же ходу. Тем не менее, это ничего не меняло. Ударом ноги я выбил у него наган. Крикнул:
— Ко мне!
Топот в купе стих. Дверь распахнулась. Из нее выскочил растрепанный Воротников. За его плечом показалось лицо проводника. Адъютант бросился к Сафронову, который, лишившись оружия, даже не пытался сопротивляться.
— Они убили бы твою семью в любом случае, Сафронов, — сказал я ему. — Независимо от того, сумел бы ты меня застрелить или нет… Ты лишний свидетель. Ты — слабое звено. Ты слишком много знаешь…
Его лицо исказилось судорогой. В пустых глазах появилось отчаяние. Он знал, что я прав. Дверь в тамбур с грохотом распахнулась. Показались двое красноармейцев охраны с карабинами наперевес.
— Возьмите его, — приказал я, не повышая тона.