Берия слушал все, задавая емкие, как выстрелы, вопросы. «Стоимость?», «Сроки внедрения?», «Как это повлияет на текущий государственный план?».
Когда доложили все, в кабинете повисла тяжелая пауза. Нарком встал и прошелся по комнате, видимо, подражая Хозяину. Присутствующие провожали его взглядами.
— Как я уже говорил вам, товарищ Жуков, у вас масштабные планы. Очень масштабные. И очень дорогие. Вы по сути предлагаете перевернуть с ног на голову всю нашу военную машину. — Он помолчал, давая всем нам прочувствовать весомость этих слов. — У меня есть два вопроса. Первый. Насколько вы уверены, что противник, против которого вы все это затеваете, действительно представляет собой такую угрозу? Второй. Готовы ли вы нести личную ответственность за срыв государственных планов, если ваши… новации не оправдают себя?
Я посмотрел ему прямо в его темные, ничего не выражающие глаза. Это был момент истины.
— Товарищ нарком, я уверен в этом абсолютно. Я видел, как воюют японцы. Их техника и тактика — лишь верхушка айсберга. Гонка вооружений идет полным ходом, и отстать — значит проиграть в будущей войне еще до ее начала. Что касается ответственности… — я сделал паузу, — я уже несу ее. За каждый танк, который сгорел из-за тонкой брони. За каждого бойца, погибшего из-за того, что его вовремя не поддержала артиллерия из-за отсутствия оперативной связи. Я готов нести ее и дальше.
Берия смотрел на меня еще несколько секунд, затем медленно кивнул.
— Вашу уверенность и готовность к ответственности я зафиксировал. Материалы изучу. Решение — за Политбюро. Вы свободны, товарищи.
Мы вышли из кабинета в гробовом молчании. Только за дверью, в полумраке коридора, Кошкин вытер со лба пот и прошептал:
— Ну и атмосфера… Будто на иголках полежал.
Я ничего не ответил. Я понимал, что мы только что прошли не через техническое совещание, а через первое боевое крещение наших идей в высших кабинетах власти. И это крещение оказалось куда страшнее японских бомбежек на Хамар-Дабе.
Потому что здесь от нас зависело не тактическое преимущество, а стратегическое будущее страны. И мы его пока не проиграли. Это была уже победа. Впрочем, радоваться было рано. В гостинице меня ждал нарочный с пакетом.
— Товарищ комкор, вам пакет из Генерального штаба.
Я взял толстый конверт, облепленный сургучными печатями, взломал их, вынул листок с расшифрованной радиограммой, подписанной командармом Штерном. Прочитал.
— Черт побери!
Московские огни остались позади, уступая место бескрайним темным равнинам, с редкими огоньками деревень. Я сидел в тесной кабине бомбардировщика «ДБ-3», одном из тех, которые наши летчики перегоняли через границу, чтобы поставить китайским товарищам.