Эшелон, украшенный красными флагами, стоял под парами, будто гигантский стальной зверь, готовый к прыжку. Площадка была заполнена провожающими — командирами, представителями монгольской армии.

Обстановка была торжественной, но под этим фасадом я чувствовал напряжение, густое, как утренний туман. Я пожимал руки, кивал, отвечал на напутствия. Взор машинально выхватывал лица в толпе.

Знакомые, незнакомые. Кто-то с искренним восхищением, кто-то с подобострастием, как Кущев. А кто-то… с холодной фиксацией взгляда. Воротников, бледный и собранный, стоял у вагона, его рука лежала на кобуре. Он тоже все понимал.

— Все готово, товарищ командующий, — доложил адъютант, когда я подошел.

Я кивнул, бросая последний взгляд на монгольскую степь, пахнущую дымом и пеплом. Затем шагнул в вагон. Дверь захлопнулась, отсекая внешний шум. Вагон-салон был пуст. Пахло свежей краской и махоркой.

Я прошел в свое купе, бросил шинель на диван. За окном поплыли знакомые пейзажи — выжженные холмы, редкие сопки. Поезд набирал ход. Я отстегнул кобуру и положил на столик, вынув из нее свой ТТ. А потом убрал под подушку.

Шифровка Суслова жгла карман. «Лицо, представляющее оперативный интерес». Один? Или их несколько? В охране? Среди обслуживающего персонала? Среди моих же штабных, едущих с докладами?

Поезд резко дернулся, входя в поворот. Я вышел в коридор. Он был пуст. Только ритмичный стук колес. Я двинулся к голове состава, к багажному вагону, где ехала моя охрана. Дверь в тамбур была приоткрыта.

Я замер, прислушиваясь. Кроме грохота колес — ничего. Толкнул дверь. Тамбур был пуст. Ветер свистел в щелях. И тут я увидел его. В крошечном закутке для проводника, в полумраке, сидел человек.

Он не был ни охранником, ни штабным. На нем была форма железнодорожника и новые, не ношенные сапоги. И незнакомец не спал. Смотрел на меня широко раскрытыми глазами. В его руке, скрытой в тени, что-то блеснуло.

Время замедлилось. Я отшатнулся назад, в коридор, инстинктивно хватаясь за ТТ, который к счастью не остался в кобуре под подушкой. Вот только я знал — не успею. Человек вскочил с места. Его движение было резким, точным.

И в этот миг из-за моей спины раздался оглушительный выстрел. Он был таким громким в замкнутом пространстве вагона, что у меня заложило уши. Я видел, как грудь «железнодорожника» вздернулась, из нее брызнула алая струя.

Он отлетел к стенке и медленно осел на пол. Я обернулся. Прямо за мной в коридоре, с дымящимся наганом в руке, стоял младший командир, но это был не Воротников. Это был молодой лейтенант из оперативного отдела, тихий, незаметный Сафронов. Я едва помнил его в лицо.