Это на Земле германцы, надёжно скованные жёсткими правилами Евросоюза и постоянно контролируемые США, были плюшевыми, пушистыми и совсем не агрессивными. И то соседи их побаивались… Получив на Жестянке Новый Шанс и своеобразную свободу, они почти наверняка обратились к историческому стереотипу поведения. Немцы хорошо помнят все свои победы и поражения, знают свои способности и возможности тевтонского духа. Вспомнят и о Новом Рейхе.

Слишком уж ценен ещё один ресурс глобальной поставки — огромное боевое поле с баррелями-ресурсниками, сектора разброса красных бочек и накопленное за годы в большом объёме ценное имущество…

Мне вдруг вспомнился малоизвестный исторический рассказ Конан Дойля, непонятно, когда читаный, в детстве или уже в зрелом возрасте. Обстоятельства начисто стёрлись из кастрированной памяти, а вот текст остался, настолько он меня, видать, пробрал… Тот рассказ, где одинокий отшельник, живущий на восточной границе Римской империи, где-то там, где ныне расположились Румыния и Молдавия, спрятавшись в пещере от так надоевших ему людей, одной ясной ночью вдруг увидел в степи перед собой целое море огоньков. Это были костры гуннов, идущих огромным войском на Рим. Огни простирались вдоль всего горизонта. И отшельник, плюнув на принципы и собственное упрямство, побежал к людям, крича что есть сил: «Спасайтесь! Гунны, гунны идут!».

— Гунны идут… — прошептал я совсем тихо, словно боясь накликать беду. Часовой услышал, но ничего не сказал.

Тогда я добавил, пытаясь сбросить к лешему этот тревожный морок:

— Скажи, не накручиваем ли мы сами себя? Может это чисто страшилка?

— Хрен там, без всяких накруток хрен, — не задумываясь, ответил помрачневший рекрут. — Все ребята, работающие на посту, уверены, что угроза вполне реальна. Вот так-то, братка.

Вечерний ветерок стих, и поверхность саванны тут же начала отдавать накопленную за день энергию дневного светила. Снова стало немного жарко и душно. Вот и природа как-то не радует… Огонёк висевшей на будке лампады словно стал тусклее. Да и костерок что-то угасает, надо бы дровишек подкинуть. Пора идти к своим, даже удивительно, что рация до сих пор молчит.

— Добра тебе, и спокойной смены.

— Ты куда сейчас?

— Мы в «Полуночном Экспрессе» застолбились.

На самом деле мне совсем не хотелось туда идти. Не то настроение, будь он неладен, этот мрак.

— Хороший кабак, — одобрил часовой. — Но дорогой. Ладно, бывай пока, надеюсь, ещё увидимся.

Кивнув напоследок, я развернулся, поправил на груди «ксюху» и медленно набирая скорость, побрёл вдоль ряда заборов в обратном направлении.