– Зайдите. Согрею чай… Не переживайте так.
Её голос укутывает, словно тёплый плед. И я сдаюсь.
Заходим. Она закрывает дверь на щеколду. В нос сразу бьёт аромат борща – поджаренный лук, свёкла. С чем сравнить? С запахом дома, которого у меня давно нет.
В горле перехватывает.
– Посидите тут, – Наташа усаживает меня на табурет. – Сейчас всё доделаю.
Киваю молча. Кухня маленькая, чистая скатерть, занавески с васильками. На холодильнике магнитики. На полочке фигурки котят. На батарее сохнет вязаный шарф. Жизнь небогатая, но добрая.
Наташа хлопочет у плиты. Поворачивается с тарелкой пирожков:
– Кушайте. С капустой, ещё тёплые.
Беру пирожок. Руки дрожат – чуть не роняю. Откусываю и обжигаюсь горячей начинкой. Больно, но приятно-домашне, как в детстве.
– Вкусно… Теперь точно не уйду, пока рецепт не выведаю.
Наташа смеётся. Смех тихий, серебристый. После всех воплей – лучшее лекарство.
За ужином стараемся говорить о нейтральном. Рассказываю пару случаев с рынка – про бабулю, что хотела расплатиться кроликом, про кота, укравшего колбасу. Наташа смеётся, прикрывая рот ладошкой.
Она работает кондитером в пекарне. Любит старые фильмы. Живёт одна уже год после… Тут запинается и уводит тему. Не настаиваю.
Час за часом время летит. Борщ – лучший в моей жизни. Две тарелки.
На часах близится полночь. Наташа встаёт:
– Уже поздно… Постелить на диване?
Неловко принимать гостеприимство дальше. Но за окном метель, идти сил нет.
– Буду очень благодарен.
Расстилаем диван вместе. Комната уютная: книжный шкаф, торшер, старые фотографии на стене. В воздухе запах ромашки и выпечки.
– Устраивайся. Моя комната рядом, если что, – говорит Наташа. Уже переоделась в мягкий спортивный костюм. Совсем своя, домашняя.
– Спасибо тебе, Наташ… Ты правда… ангел какой-то.
Она хихикает:
– Мне часто так говорят, когда торт понравится. А ты… держись. Теперь есть кому позаботиться, ладно?
У меня сохнет горло. Только киваю. Она машет рукой и скрывается у себя.
Лёжа на диване, долго смотрю в потолок. В голове роится многое: карие глаза Лены, искажённые злобой… Серо-зелёные глаза Наташи, полные участия…
Чувство, будто стою на перекрёстке. По одной дороге – кошмар. По другой – надежда.
Сквозь стук ветра слышу, как Наташа тихонько напевает что-то в спальне. Колыбельную?
Улыбаюсь в темноте. Мир ещё не рухнул. По крайней мере, в нём есть место такой простой, доброй песне.
Глава 3. Родители Елены и юрист
Наташа не выпускает меня до утра. Диван мягкий, уснул мгновенно. Но сон тревожный – Елена то кричит, то рыдает, то смотрит мёртвым лицом. Ворочаюсь, просыпаюсь от собственной дёргающейся ноги. В какой-то момент чувствую – Наташа накрыла меня вторым одеялом. После этого проваливаюсь до рассвета.