Мою руки, натягиваю фартук. Впереди несколько часов монотонной работы. Каждый рубленый кусок мяса – минус одна дурная мысль в голове. По крайней мере, раньше так было.
– Здравствуйте… Можно?
Тихий женский голос заставляет вздрогнуть сильнее, чем вчерашний крик. Оборачиваюсь – там стоит она. Та самая девушка.
При дневном свете наконец её разглядываю: лет около тридцати, тёмно-русые волосы под вязаной шапочкой, светлый пуховик, знакомая авоська.
– Здравствуйте.
Сердце дёргается. Не ожидал её снова увидеть. Неловкая пауза. Она смотрит сочувственно и смущённо.
– Мне вчера неудобно вышло, – бормочу.
Она качает головой:
– Вы не виноваты. Мне так жаль, что вам пришлось через это пройти…
– Спасибо. И извините, что вы это видели.
Она мягко улыбается:
– Не надо извиняться. Я просто хотела узнать… с вами всё в порядке?
От её простого участия меня чуть не ведёт в сторону. Я столько дней провёл в одиночку, варясь в собственном гневе, что почти забыл – каково это, когда кто-то переживает за тебя. Искренне, а не из любопытства.
– Всё нормально. То есть… бывает и хуже.
Мы оба понимаем, что вру. Она опускает глаза на мой халат, где остались следы вчерашней возни.
– У вас губа разбита. Обработать надо, а то воспалится.
Провожу языком по порезу. Щиплет.
– Да уж. Не дошёл до аптечки.
Она уверенно лезет в авоську:
– У меня есть с собой…
Достаёт флакон перекиси и ватные диски. Протягивает:
– Давайте, я помогу.
Машинально склоняюсь вперёд. Её рука легко касается моего подбородка, приподнимая лицо к свету. Замираю. Прямо перед носом – тонкие аккуратные пальцы. Пахнут ромашкой. На запястье следы муки – она что-то пекла с утра. Эта домашняя деталь сбивает с толку.
– Щипать будет, – предупреждает и прижимает к ране смоченный диск.
Морщусь. Перекись сразу пенится. Но сильнее жжёт от сознания, что незнакомая женщина хлопочет надо мной, как мать над ребёнком. Неловко. И приятно.
– Терпимо?
– Всё нормально. Спасибо… э-э-э…
– Наталья. Можно просто Наташа. А вас зовут Алексей, верно? Слышала вчера.
– Алексей. Жаль, что при таких обстоятельствах…
– Бывшая жена?
– Ага. Прости… Простите за этот спектакль. Она не всегда была такой.
Наталья смотрит изучающе. Мне не верится, что стою и объясняюсь перед незнакомкой. Но слова сами льются.
– У нас сейчас тяжёлый развод. Она переживает… мягко скажем.
– Понимаю.
И кажется, действительно понимает. Ни осуждения, ни страха – только сочувствие.
Замечаю на её щеке крохотный шрамик – тонкая белая черта от скулы к уху. Старый след. Наташа перехватывает мой взгляд, смущённо поправляет прядь, прикрывая щёку.