Передаю свёрток покупателю, принимаю деньги. Мужик уходит. Я опираюсь локтями о прилавок, склоняю голову. Надо перетерпеть этот день.
– Ах ты гад!
Резкий окрик бьёт по ушам. Я вздрагиваю так, что едва не роняю нож. Этот голос я узнаю сразу – хоть тысячу лет пройдёт.
Елена.
Она выныривает из толпы словно фурия. Щёки пылают, волосы растрёпаны, в глазах – ненависть. Чистая, концентрированная ненависть.
– Думаешь, спрятался?! Думаешь, я тебя тут не найду?!
Гул вокруг стихает. Покупатели замирают, таращатся. Кто-то хихикает. У меня внутри всё обрывается – от стыда, от злости. Словно меня раздели догола перед всеми.
– Лена… Не надо, прошу тебя…
– Не надо?!
Она кидается вперёд и хватает со стойки мой разделочный нож.
Чёрт!
Успеваю перехватить её запястье. Лезвие дрожит в сантиметрах от моей груди.
– Ты совсем больная?! – шиплю сквозь зубы.
Она сопротивляется на удивление сильно. Адреналин или ярость – не знаю. Люди вокруг ахают и пятятся. Наконец выворачиваю нож и бросаю его за прилавок. Металл звякает об пол.
– Руки убери! – кричит она, вырываясь. Хватает меня за полы халата, дёргает. Ногти впиваются в грудь через ткань. – Руки распускаешь, да?!
– Это ты первая схватилась за нож. Уймись. Давай поговорим спокойно.
– Спокойно?!
Она откидывает растрёпанную прядь и смеётся. В её смехе что-то сломанное – оно царапает меня изнутри ледяными когтями.
– Спокойно, говорит! После всего, что ты натворил…
И с силой бьёт меня ладонью по лицу.
Голова откидывается назад. В глазах вспыхивает белый свет. Щека горит. Чувствую привкус крови – рассёк губу о зубы. Наваливаюсь спиной на витрину, та жалобно хрустит.
Вокруг возгласы. Кто-то матерится. Я поднимаю руки ладонями вперёд – мол, всё под контролем. Хотя внутри всё кипит. Глухая ярость подступает к горлу. Но нельзя её выпускать. Нельзя. За мной наблюдают десятки чужих глаз.
– Полицию вызвать? – робкий женский голос сбоку.
Рядом стоит девушка с авоськой. Симпатичная, глаза широко раскрыты.
– Не надо, – говорю ей. – Спасибо, всё нормально.
Елена снова набрасывается – уже без оружия, но с новой волной оскорблений:
– Жалкий трус! Думаешь, отделался?! Наивный идиот!
Машет руками, пытается влепить ещё одну. Я держу дистанцию, подставляю предплечье. Она почти плачет от бешенства:
– Ты мне всё вернёшь! Все годы, всю душу – всё мне отдашь! Я тебя достану!
– Хватит, – тихо говорю. – Уходи. Прошу.
На миг она затихает. Дышит часто. Чёрная тушь размазалась по щекам. Плечи подрагивают. Сейчас она какая-то хрупкая, надломленная.
Мне почти жаль её. Почти.
В памяти всплывает другая Лена – та, что смеялась, когда мы жарили шашлыки на озере. Та, что целовала меня по утрам. Как далеко теперь тот образ.