Вряд ли я сейчас открыл собеседнику какую-то горькую правду жизни. Думаю, главред и без этого всё знал. Может, просто поверить не мог? Что такое возможно в исполнении ветерана труда и доблестного ударника производства. Он в задумчивости потёр подушечками указательных пальцев виски, видимо, устаканивая полученную информацию в голове.

— Ну вот как-то так, — заключил я.

Главред задумчиво покивал, а потом резко изменился в лице и вскочил:

— Егор, дорогой мой Егор, так это же сенсация!

Он тут же закурил ещё одну сигарету, руки от волнения дрожали, поэтому подкурить получилось далеко не сразу. Я не понимал, что такого сенсационного в работяге, которые таскает инструмент из кладовой. У меня в свое время заводским инструментом тоже был забит балкон, а в девяностые даже на рынке толкать кое-чего приходилось, но это, правда, было в совсем другое время. В целом, как я уже упоминал, к таким выкрутасам все относились достаточно спокойно. Главное — палку в этом вопросе не перегибать. А наш ветеран её действительно перегнул. Таким количеством инструмента, какое он вынес, можно было обеспечить на месяц весь цех. Когда твои личные интересы превалируют над интересами общественными, вот тогда такие выносы по-настоящему становятся преступлением, заслуживающим наказания. Ведь выходит, что недостающие инструменты в инструменталке днём с огнём не сыщешь, работа простаивает, а значит — срывается план.

— Ты понимаешь, Егор какая из этого материала может получиться разгромная статья! — продолжал распаляться главный редактор. — Ветеран труда и ударник производства расхищает социалистическую собственность и срывает производственный план!

Журналист принялся ходить туда-сюда по комнате, дымя сигаретой, как паровоз, и сцепив руки за спиной.

— Егор, вот это будет материал!

Пришлось малость остудить пыл и чаяния главного редактора.

— Ты же понимаешь, что такую статью никто не опубликуют? Ты же сам говорил — цензура.

— Я хочу рискнуть… Так и потом, а я что, буду у кого-то спрашивать? Вообще-то, это я главный редактор еженедельника, и именно я решаю, что будет выходить на полосах! — с гордостью проговорил он.

— Извини, но если ты это сделаешь, то, вполне возможно, публикация будет иметь обратный эффект, — спокойно сказал я.

— Это еще почему? — не понял моего посыла главред.

— Потому что в глазах общественности советской труженик, да ещё и ветеран труда и ударник производства — не вор. Он — хороший и честный человек, — начал объяснять я. — Это на прогнившем Западе воруют, у нас же рабочий — это герой, на которого равняется молодёжь. А на ветерана труда равняется не только молодёжь, но и другие работники, которые тоже хотят получить такой ветеранский статус.