Прохладные и нежные девичьи руки аккуратно и бережно промывают рану и перебинтовывают многострадальную голову.

Обретаю возможность видеть мир трехмерным, после чего окончательно успокаиваюсь.

— Только зашить надо обязательно, — сообщает Кэти, всовывая в мои трясущиеся ручонки фляжку художника, ускакавшего куда-то «довоевывать» и «порядки наводить», — Я зашью — не переживай. У меня ведь медицинское образование. Не законченное правда, но уж с таким пустяком — справлюсь. Легко. Там всех дел-то… — её чудесные, волшебные руки гладят меня по небритой щеке. Как испуганного ребенка.

Киваю, соглашаясь. Мне сейчас стыдно. Очень. Что это было? Страх, конечно. Я ведь решил что мне уже точно — всё. Что эти трое меня по-любому размотают.

— Угу. Сейчас со всем срочным и неотложным разгребемся и зашьешь. Спасибо тебе, Катя.

— За что? — округляя глаза, не понимает она. Или скорее всего — щадя мое мужское самолюбие, делает вид, что не понимает.

— За то, что ты есть, — и больше ничего не добавляю.

Ох и трахну, все же я тебя, Лара Крофт! В знак благодарности за деликатность и нежность. И не только. Чуйка вещует — тому быть! Когда-нибудь.

Слегка качнувшись, встаю на ноги. Равновесие восстановлено. Во всех смыслах. Прямых и переносных. Всё — я полностью в норме. Всё прошло. Я вернулся. И все же не удержавшись — злобно пинаю лежащий рядом труп бородатого, мстя ему за свой только что пережитый животный ужас.

Прошу вернувшегося друга полить на руки. А то липнут ко всему — аж противно.

Как всегда — я весь, с головы до ног, уделался в противно-липкой бурой субстанции. Броник впереди залит кровищей по самые яйца. Моей и чужой.

Полив, Валя снова сует мне свою «заветную» флягу. Прямо чуть ли не в зубы запихивает. Пью адский, но отлично и быстро прочищающий мозг напиток с настоящим удовольствием. Притянув себе под нос голову Кэти, по-бомжацки «занюхиваю» крепкий алкоголь её волосами.

Глядя на удивленное лицо девчонки Шептун весело гыкает.

Налетевший предрассветный порывистый и резкий ветер приносит с собой прохладный и освежающий редкий и мелкий дождик.

Судя по прилично отсыревшей одежде он не прямо сейчас начался — просто нам не до него было

Княжий терем горит. Жарко. Треск пожарища и крупные хлопья пепла падают с неба. Жирный и густой чад лезет в ноздри. И норовит добраться до моего единственного непострадавшего глаза.

— Ну что тут у нас? — скрывая смущение, деловито откашливаюсь.

— Кто цел остался — побросали свои сабли и сдались. — согласно субординации, снова вступившей в силу одновременно с возвращением командира в разум, докладывает Валентин, — Киерены в полном составе поддались на агитацию и пропаганду и резво ускакали в родные прерии. К нам — ни один даже не полез. Твой Таксан — просто орел степной. Как по нотам разыграл. Все грамотно сделал. Ворота открыты. Наши входят в город.