Чтобы отодрать массивный люк от основания, на котором он покоился двадцать четыре года — на стене было указание о времени последнего досмотра, — мне потребовалось приложить немалые усилия и хорошенько поработать жалом отвертки. Сам люк весил килограммов тридцать, но я справился без особого труда, приподняв и сдвинув его в сторону.
Направив луч ярко горящего налобного фонаря вниз, я высветил мутноватый столб воды в зеве люка. Утерев лицо от пота и льющего с потолка конденсата, я смочил грязную ладонь в пугающе недвижимой воде в цистерне. Холодная. Не прямо вот пронизывающий холод, но все же вода очень холодная и малоподходящая для запланированных испытаний моей храбрости.
Холод — это повод всё отменить?
Ответ — нет. Хотя мне стало страшно. Но я сумел стряхнуть с себя противное оцепенение и начал действовать.
Достать из сумки второй фонарь. Зажечь. Разместить на краю люка так, чтобы свет падал вниз. Раздеться и сложить одежду поверх уложенной у стены сумки. Оставшись в шортах, я затянул потуже шнурок, засунул сзади отвертку, уселся на пол и резко опустил ноги в обжигающе холодную воду. Невольно ахнув от перепада температур — выдох Хуракана в нижние коридоры был затхлым и противно теплым, а вода дышала свежим арктическим холодом, — я набрал в грудь воздуха, уцепился пальцами за край люка и соскользнул в воду.
Первое и невероятно сильное желание — вынырнуть с булькающим криком, выползти из горловины люка и откатиться от него как можно дальше.
СТРАШНО!
Мне СТРАШНО!
Пальцы вжались в металл обода так сильно, что я буквально почувствовал его текстуру. Тело скрючилось, колени едва не ударили в подбородок, а бицепсы свело диким спазмом, пока я сопротивлялся их желанию сократиться и вытащить меня наружу.
СТРАШНО!
Раз…
СТРАШНО!
Два…
Да почему же мне так страшно⁈ Гребаный стыд!
СТРАШНО!
Три…
Сейчас мне отожрут ноги!
СТРАШНО!
Четыре…
Боль… рвущая нервы сильнейшая боль в сведенных спазмом руках…
Пять…
С плеском вынырнув, я закинул на пол локти, сбив второй фонарь. Вытащил ногу — и ее тут же свело спазмом. Заорав, я кое-как извернулся, перекатился и замер в омерзительно теплой и от этого прекрасной затхлой луже.
Хорошо…
Меня терзала боль, сведенные судорогой руки и нога не желали расслабляться, что-то кололо в ребрах, а челюсти были стиснуты так крепко, что их не разжать. Но я ликовал… я лежал на спине, глядел я потолок, откуда мне на лицо капал конденсат, и радостно улыбался, хотя вряд ли уродливую гримасу на моем побелелом лице можно было счесть за улыбку. Но все же я улыбался — я победил себя. Я продержался полных пять или даже шесть секунд в пугающе страшной цистерне, пока мои беззащитные пятки — приманка для голодного монстра — молотили воду. Я продержался!