Он уже готов был бежать, как тело вдруг перестало повиноваться Ильичу. Почти перестало. Почти автоматически, словно тысячекратно отработанным движением, он сломал руку одному негодяю, и ослепил второго. Вот так взял — и ослепил. Может быть, и восстановится зрение, но он сомневался.
Идя по улице, он прислушивался к себе. Какие ещё неожиданности таит его тело? Нет, он, конечно, рад, что остался жив, цел, и при кошельке, но откуда, откуда эта ловкость и эта жестокость?
Жестокость, ха. Повесить, непременно повесить, дабы народ видел — вот как следовало поступить с этими негодяями.
При свете фонаря он осмотрел трофеи. Нет, никаких документов при них не было, и это хорошо. Не полицейские. Денег… Денег на ужин в ресторане хватит. Вот сейчас он придёт домой, то есть на снятую квартиру, и поведет Надю в ресторан. Заслужил.
Ильич задумался. Ну, зачем Наде ресторан? Это будет против правил конспирации. Агенты Коминтерна наверное имеют и словесный портрет, и фотокарточки. Её обнаружат, а с ней обнаружат и его, Ильича. Сам-то он на прежние фотокарточки похож мало, он специально фотографировался у мастера светописи, для сравнения. Скорее, его можно принять за племянника прежнего Ленина, тридцати пяти лет от роду. И Надя ему не в жены годится, а в матери.
Да, проблема Фауста. Тот, помолодев, забыл о науке, и пустился во все тяжкие: Маргариту соблазнил, предался разгульной жизни. Гёте нечувствительно подтвердил постулат, что бытие определяет сознание. Молодое тело требует своего!
Ну, он-то не Фауст. У него есть цель, по сравнению с которой все маргариты мира — пустяк. Однако проблема решаема, и очень даже решаема. Надю… Надю он пошлёт в Лондон, пусть организует Лондонский Центр. В Лондоне её достать много труднее, чем здесь, в Париже.
Ну, а сам… Для начала, поужинает в хорошем ресторане.
5 февраля 1924 года, пятница
Рокировка
Утренний Париж — как утренняя девка после трудовой ночи. Без кремов, притираний, помад, растрепанная — но живая, веселая и готовая к новому дню. Сейчас приведет себя в порядок, выпьет утренний кофе с круассаном, наденет подходящий наряд, и пойдет… куда они ходят по утрам? У них, верно, есть клуб весёлых девиц, в каком-нибудь дешевом кафе, где они обмениваются новостями, делятся удачами и неудачами, адресами, где можно купить задешево нужные предметы ремесла — помады, духи, белье, да мало ли что…
Ильич шел пешком. Не потому, что не было денег на фиакр, хотя да, их не было. Истратил всё до сантима. Но ему и просто хотелось пройтись. Нравилось ощущение силы, энергии, нравились и мысли, идущие полноводной рекой, а не пересыхающим ручейком, как в последние годы.