— Присаживайтесь, присаживайтесь, — ювелир усадил Ильича на видавший виды стул, сам же, вставив в глаз лупу, принялся рассматривать бриллиант, поместив тот на бархотку. Потом пинцетом переместил камень на чашечку весов.

— Что ж, камень неплохой. Не самый хороший, нет, но неплохой. До войны за этот камень вы бы могли выручить… — ювелир сделал паузу, — скажем, тысячу франков. Может быть, даже тысячу двести. Полновесных довоенных франков. Но! — ювелир направил указательный палец левой руки в потолок. — Но была война. И теперь спрос на драгоценности упал, а предложение, напротив, выросло. Вы знаете, сколько всяких интересных штучек привезли с собой русские? Множество, уверяю вас, множество. От самых простеньких, до очень, очень искусных. Привезли, и продолжают везти. Только теперь не графы, не князья, а новая советская знать. И агенты Коминтерна. Знаете, как узнают агентов Коминтерна? Они первым делом обращают драгоценности в наличность. Значит, что мы имеем? Продавцы бриллиантов есть, и в избытке. А с покупателями неважно. Те же русские до войны были очень хорошими покупателями, ценили и работу, и размеры. Где те русские? Подданные императора Вильгельма тоже покупали немало, но где они теперь? И Вена, Прага, Будапешт не брезговали нашей работой, но — увы, увы, увы. А французы… Вы знаете, как умеют торговаться французы? Уверяю вас, превосходно умеют!

Долгие разговоры, слишком долгие для ювелира.

— Так какова же ваша оценка? — спросил он, обрывая Брейлихса.

— Я… Я бы дал вам тысячу франков — прямо сейчас. Но, конечно, эта тысяча франков далеко не та, что была до войны.

— Я подумаю, — сказал Ильич, забирая бриллиантик, пряча его в крохотный мешочек, а мешочек — в кишень побольше, а кишень — во внутренний карман пальто.

— Разумеется. Дам бесплатный совет: если есть возможность подождать — подождите. Через год, самое большое через два, бриллианты подорожают, и подорожают сильно, так что если камней у вас много — не продавайте все. Если, конечно, вы не агент Коминтерна.

— Я совершенно точно не агент Коминтерна, — сухо ответил Ильич.

И откланялся.

Было в ювелире что-то странное. Словоохотливость? И это, да. А ещё? Обращение к женщине насчет больного племянника Жоржа. Упоминание имени казалось излишним, у неё что, несколько племянников болеют? Тогда зачем выделять Жоржа?

Тем временем стемнело, и фонарь, хоть и электрический, освещал лишь небольшую часть улицы. Да к тому же ещё и туман!

Ильич ускорил шаги, но не прошел он и четверти квартала, как на него набросились двое негодяев. Вот вам и племянники Жоржи!