Но с доказательствами у Радзинского как-то не очень… Все больше психологические нюансы.
Да и какие могут быть доказательства в наших архивах, пишет Радзинский, если Сталин планомерно переписывал историю и, соответственно, переустраивал архивы.
То так, панове, то так… Но тогда почему Радзинский не пишет о том, что параноидальный страх Сталина был не совсем параноидальным, о трех покушениях на его жизнь, о пулевых ранениях, обнаруженных врачами на секции умершего Сталина, о следах мышьяка в его волосах? Наполеоновские волосы изучаем. а чем хуже И. В? Документальных оснований нет — так выше указана причина, почему их нет. И потом: нет, нет, да вдруг и откроются?
19 января 1924 года, поздний вечер
Решение
— Ожил, как есть ожил! — товарищ Вычетис настолько волновался, что балтийский его акцент вдруг исчез начисто.
— Поподробнее! — сказал Дзержинский, и его польский акцент, обычно слабый, стал отчётлив.
— Стало быть, включили иностранцы свой прибор, он минуту пожужжал слабо, еле-еле, а потом товарищ Ленин сел, и говорит: «Мяса мне, мяса! И немедленно!»
— И?
— Побежали за мясом, понятно. Как же иначе-то? А Ленин посмотрел по сторонам, да как рявкнет, что, мол, вы тут собрались, когда дел невпроворот? Марш работать, бездельники, всех с пайка сниму! Все и побежали работать. А я скорехонько на конюшню, там наготове тройка запряженная. Сел в сани, и ходу!
— Один сел?
— Сел один. Ну, и кучер, куда ж без кучера?
— Где он? Кучер где?
— При лошадях, где ж ему быть?
Дзержинский позвонил в старомодный колокольчик.
Вошли двое.
— Позаботьтесь о нем, — Дзержинский кивнул на Вычетиса, — и о кучере тоже. Чаю дайте, с сахаром, и хлеба белого, с маслом. Поместите в особую гостевую, пусть отдохнут товарищи.
Спустя два часа в кабинете Феликса Эдмундовича собрался Малый Комитет. Рыков, Каменев, Бухарин, Сталин и сам Дзержинский.
— Что за спешка, Якуб? — недовольно сказал Рыков. — Сам знаешь, дел сейчас выше Ивана Великого.
— Дела подождут. Я пригласил вас, чтобы сообщить исключительно важное известие.
— Ревизор едет? — ехидно спросил Бухарин.
— Ильич воскрес.
— Как воскрес? — вскочил Бухарин
— Как воскрес? — оставаясь в кресле, спросил Рыков.
— Вот так. Говорит. Ходит по комнатам. Распоряжается. Ест мясо. Того и глядишь, скоро пожалует сюда. В свой кабинет. Так что, Алексей Иванович, вещички свои ты прибери, прибери, Ильич этого не любит, вспомни Яшеньку-то.
— Но это невозможно, — сказал Бухарин. — Врачи определенно сказали, что состояние Ленина безнадежно, и жить ему осталось от силы месяц.
— Уберите невозможное, и то, что останется, и будет истиной, как бы маловероятно это не казалось. Ошиблись врачи, ошиблись, — ответил Дзержинский.