Веселая ночь — оно, конечно, не украшает, но и не укоряет. Революционер не машина, он человек, и ничего человеческое ему не чуждо. В ресторации к нему подсела милая барышня, они поладили, и вот теперь он возвращается домой. Ну, а что вы хотите? Он молод, здоров, и природа требует своё. А идти против природы без веской причины глупо. А веской причины не было. Надя должна понять. О прощении речи нет, какое может быть прощение? Он плевать хотел на буржуазную мораль и десять лет назад. А уж сейчас… Пусть посмотрит в зеркало, и всё поймёт. Да она и десять лет назад всё понимала.

К дому, что они сняли, он подошел в то время, когда мелкие клерки дружно, как по знаку дирижера, высыпали на улицы, чтобы идти, зарабатывать свои франки. Неделя за неделей, месяц за месяцем, год за годом они вкладывали свои сантимы в будущую ренту, мечтая об обеспеченной старости. Вкладывайте, вкладывайте. Придет революция, и все ваши вклады обратятся в пыль. Так что правы те, кто живет весело и сейчас, ест ананасы и жует рябчиков. Покуда есть ананасы, рябчики и зубы.

Он провел языком по зубам. Выросли. Выросли новые, здоровые зубы, зубы, жадные до мяса во всех видах. А у Нади зубы… Эх, да что говорить.

Мимо проехал таксомотор. Говорят, шоферами здесь работают Великие князья, а с ними и простые князья и графы. Врут. Врут на девяносто процентов. Таксомоторов в Париже много, где на всех князей набрать?

А вот он, Ильич, он бы мог в случае нужды работать таксистом? В Горках он брал уроки вождения у шоферов, и те хвалили, говорили, что получается отменно. Может, и преувеличивали, льстили, но он немало верст накрутил по дорогам вокруг Горок. Вернее, миль, одометр на его автомобилях был в милях. Но то — тогда. Сейчас же у него и реакция много лучше, и выносливость, и вообще… так что да, он бы мог стать шофером, и шофером хорошим. Из лучших. Хоть в гараж Предсовнаркома иди, возьмут!

Но нет в Париже гаража Предсовнаркома. И Предсовнаркома нет, и самого Совнаркома нет. Пока нет.

Уже открыты первые кофейни, и клерки-парижане заскакивали в них, выпить чашечку кофе перед монотонным днём.

Он и сам пошарил в карманах — не завалялся ли франк-другой. Увы, нет. А вот дырка, может, в дырку закатился?

И ура, там, за подкладкой, внизу, он нащупал монету. Двухфранковый бон! Удача и сейчас не изменила ему!

И потому он зашел в кафе, и, сев у окна, неспешно пил кофе. С круассаном, да. Ни в Кремле, ни в Горках кофе готовить так и не научились. Или специально для него подсыпали цикорий, по указанию врачей, чтобы давление не скакало? Может быть, очень может быть.