До Герасимовской станции от имения пять верст, но шофер не гнал, ехал едва ли быстрее пятнадцати верст. Зато мотор звучит тихо, никого не встревожит. И фары выключены, ни к чему фары, луна на ясном небе светит ярко-ярко. Словно прожектор в тысячу свечей. Это потому, что всюду белый снег. И видит он даже лучше, чем в молодости.

А вдруг… А вдруг это провокация, и сейчас его завезут прямо в лапы врагов? Приедем, а на станции отряд латышских стрелков?

Нет, ерунда. Зачем тогда его вылечили?

А всё же было неспокойно.

На станции их уже ждал коротенький, в четыре вагона, поезд и паровоз под парами. Но не только латышских, или каких-нибудь других стрелков не было, не было вообще никого — ни станционного начальства, ни работников, ни посторонних лиц. Полное безлюдье, и пустая станция при свете полной луны казалась сном Гоголя.

«Студебекер» подкатил прямо ко входу в вагон.

Турок выскочил первым:

— Можно выходить и следовать в вагон, — сказал он.

Тут подошел и негр.

— Позвольте вам помочь, — протянул он руки к саквояжам женщин.

— Нет, не стоит утруждаться, мы сами.

— Как вам будет угодно, — ответил негр, и провел их к ступенькам вагона, на редкость удобным, подниматься по которым не стоило никакого труда.

— Этот поезд… — начал было Ильич.

— Это поезд Троцкого, — сказал неземетно подошедший доктор. — Но не тревожьтесь, он прошел полную санитарную обработку.

Ленин и не тревожился, а все же было приятно слышать.

Вагон поражал не сколько роскошью, сколько тем, что роскошь эта выглядела свежей, словно и не было этих лет советской власти, словно поезд готовили для его первого хозяина, императора Николая Александровича. Чистота, порядок, легкий запах воска, легкий запах сандала, и легчайший запах серы, верно, след той самой санитарной обработки.

— Это ваш покой, товарищ Ульянов, — сказал негр. — В купе камердинера будет находиться Мустафа. Он обеспечит вашу охрану. А для вас, гражданки, — он обратился к женщинам, — приготовлена вторая половина вагона. Камеристки, увы, нет.

— Мы и без камеристки справимся. Всю жизнь справляемся, — ответила Наденька. Молодец, срезала.

— Вот и отлично. Ужин вам подаст тот же Мустафа.

— Нам не нужен ужин…

— Ну, а завтрак, обед? Поездка дальняя, а скорость поезда, учитывая состояние путей, невелика, дорога займет два с половиной дня.

— Пусть он приносит еду ко мне, а я уж позову… гражданок.

— Отлично, — сказал Антуан. И устроил маленькую экскурсию по вагону. Без этой экскурсии, и в самом деле, можно заблудиться. В семнадцатом году вагон был куда скромнее…

Станция медленно отъехала назад. Иллюзия, конечно, это поезд двигается, а не станция, но двигается он плавно до чрезвычайности.