Мария же только покраснела — то ли от мороза, то ли от резкости Наденьки. Изменилась Наденька. Прежде не посмела бы перечить, а теперь вот смеет.

— Извольте садиться, — сказал шофер.

Турок выскочил из салона:

— Прошу заходить, скоро-скоро будет ехать, — сказал он на скверном русском языке.

Внутри и в самом деле оказалось просторно. И тепло, даже жарко, пришлось расстегнуть овчинный тулупчик, который он надел и для тепла, и для конспирации.

Сквозь окошко он разглядел, как на крыльце негр отдает последние распоряжения Тараканову, то есть теперь уже Жукову. Послушался его бывший унтер, и взял короткий и запоминающийся псевдоним. Это Ильичу понравилось. Ленин, Жуков… А Кобу мы прибьём во благовремение. Непременно прибьём.

Наконец, вышел и доктор. Вместе с негром они подошли к машине, но сели не в пассажирский салон, а впереди, за загородкой, вместе с шофёром. Оказывается, и рядом с шофёром места больше, чем кажется.

— Готовы? — спросил шофер. Говорил он, верно, в переговорную трубу, но голос звучал громко и сочно.

— Готовы, — ответил Ильич в пространство.

— Вот и отлично. Ну, милые, тронулись!

— Милые? Что за фамильярность? — пробурчал Ильич.

— Это он не нам, это он машине — сказала Наденька.

— Машине?

— Прежде Селифан был кучером, управлялся с тройкой, вот и привык, — пояснила Мария. Оказывается, они с кучером накоротке! Это хорошо, это правильно.

Он всё ждал, когда же машина поедет — но оказалось, что они уже едут. Ход был плавным до чрезвычайности, так плывет лодка под парусом в тихую погоду во Волге. Давненько он не был на Волге…

Он откинулся на сидение — диван, кожаный диван, с прекрасными подушками, и с запахом свежекупленной очень дорогой вещи. Новый «Рольс-Ройс» в первые месяцы пах примерно так же. Но не умеют, не умеют товарищи ухаживать за иностранной техникой, всё больше кирпичом да кирпичом.

Турок сидел рядом с ним, как изваяние. Охрана? Вид у турка был воинственный, но спокойный.

Наденька и сестра сидели на диванчике напротив, довольно свободно, сидели, держа саквояжи на коленях, хотя и место было и рядом, и на чистейшем, устланном ковром полу. Но нет, не хотят выпустить из рук, глубоко сидят в людях частнособственнические инстинкты.

Товарищ Ленин

Наступит время

Нас поведет

В последний бой

тянул заунывно шофер, пока негр не прикрикнул на него:

— Не кощунствуй! Или снова будешь сдавать экзамены — кто и когда поведет нас в последний бой.

— Это я так, в переносном смысле, — виновато сказал шофёр, и замолчал. Или заткнул переговорную трубу, поскольку больше из шоферской кабины не раздавалось ни звука.