***
На следующий день Александра Викторовича наконец-то перевели из реанимации в обычную палату. Криз отступил, но старик наотрез отказался лежать в постели. Пожилой мужчина, переживший в своей жизни слишком многое, просто молча встал, застегнул больничную пижаму и двинулся к выходу. Спорить с ним было бесполезно.
Мирко Вукчевич шел на полшага позади, страхуя отчима в гулком коридоре хирургического крыла. Герман с ними не пошел — он еще утром деловито вызвался съездить обратно в элитный санаторий, чтобы забрать оттуда личные вещи и одежду отца. Но Мирко-то прекрасно понимал, что Гера сорвался туда вовсе не из-за Сашиных рубах. Парень просто искал легальный повод снова увидеть Ангелину, которая была там на дневной смене. Оставляя друга наедине с поисками его «тихой гавани», Мирко лишь понимающе усмехнулся про себя.
У дверей тридцать четвертой палаты Александр Викторович на секунду замер. Его бледные пальцы крепко сжали дверную ручку. Никаких слез не было — только глухое оцепенение в глазах.
— Давай, Саш. Она там одна и все уже знает. Карецкие и Герман ей рассказали — негромко подтолкнул его Вукчевич.
Дверь со скрипом поддалась. Агнешка сидела на кровати, листая книгу. Стоило Саше переступить порог, как она замерла, медленно опуская ладонь на страницу.
Александр Викторович сделал несколько тяжелых шагов и остановился у постели. Он молча всматривался в её лицо — в этот точеный профиль Кристины, в огромные изумрудные глаза, которые тридцать лет считал навсегда закрытыми в той ночной аварии. Мужчина, столько лет опекавший чужого жестокого ублюдка Грановского и оплакавший родную дочь как погибшую, сейчас просто не находил слов. Лишь желваки заходили на его скулах.
— Здравствуй, девочка моя. Ты очень красивая и очень взрослая... — негромко с горечью произнес Александр.
Агнешка смотрела на него в упор. Шока не было, Карецкие уже подготовили её, но внутри всё равно всё переворачивалось.
— Здравствуйте, Александр Викторович— тихо отозвалась она, закрывая книгу. — Карецкие рассказали мне... про ту ночь на трассе. И про вас.
— Прости меня, — Александр тяжело вздохнул, и его плечи бессильно опустились. — Я столько лет думал, что потерял тебя в аварии. По глупой ошибке опекал чужого человека, думая, что это мой выживший сын. Я был слеп, Дина... Я сломал столько жизней.
— Вы защищали Геру. И ма...Кристину. Вы отсидели за них огромный срок, — Агнешка слабо, но очень тепло улыбнулась ему и чуть подвинулась, освобождая место на краю матраса. — Не нужно винить себя за то, что сделало чужое безумие и коварство жизни. Карецкие вырастили меня в абсолютной любви, я ни в чем не нуждалась. Но теперь... теперь у меня есть еще и старший брат. И вы.