Шок от факта подмены обрушился на нее лавиной. Её звали не Агнешка. Настоящая Агнешка — маленькая, долгожданная дочка Мари и Феликса — погибла тридцать лет назад на загородной трассе. А она... она просто заняла её место. Носила её имя, отзывалась на него, забирала себе родительскую любовь, которая предназначалась не ей. От этого осознания внутри всё болезненно сжалось, к горлу подступил удушливый ком, а из глаз хлынули горячие, безудержные слезы. Ей стало невыносимо, до крика жаль Карецких. Сколько же тайной, выжигающей душу вины нес в себе отец все эти годы?
Мари плакала, утыкаясь в край больничного одеяла, а Агнешка, наплевав на тянущую боль в разрезанном боку и мешающие трубки капельниц, протянула к ней дрожащие руки, крепко прижимая маму к себе.
И в этой эмоциональной вспышке, под писк медицинских мониторов, последний пазл в её голове наконец-то встал на место. Агнешка замерла, широко распахнутыми глазами глядя в стену палаты. Её жуткие, повторяющиеся годами ночные кошмары... Этот, скрежет сминаемого железа, удушливый запах и крики в тумане, от которых она просыпалась в холодном поту с самого детства — всё это не было безумием. Это были её настоящие, запекшиеся на дне памяти воспоминания о той самой аварии, в которой погибла её биологическая мать Кристина.
***
Герман смотрел на Александра и теперь понимал, что пережил этот человек, и удивлялся, как тот еще не сломался окончательно. Вся его клокочущая ярость, копившаяся всю дорогу от больницы, растаяла без следа. Александр не бросал его.
Герману больше некуда было деваться — эта жестокая правда ложилась ему на плечи, требуя понимания и принятия. Он встал, сделал медленный шаг вперед, опустился на одно колено перед креслом и крепко сжал руку отца.
— Я здесь, — тихо, но твердо произнес он, чувствуя, как Саша судорожно вцепился в его руку. — Я жив. Всё хорошо. Послушай... Нам нужно кое-что тебе рассказать. Кое-что очень важное. Но давай сперва вызовем медсестру, потому что я боюсь, что тебе станет плохо... — Он увидел, как отец внезапно побледнел.
Мирослав понял: момент настал. Старик перенес первый шок, ниточки доверия восстановились, и теперь нужно было аккуратно выдать ему главную, оглушительную правду, ради которой они мчались сюда из больничного кафетерия.
— Саш, держи себя в руках, все живы и даже больше, — Мирко подошел ближе. — Мы рассказали тебе об аварии не всё... В тот день в машине Карецких погибла их дочь, Агнешка...
Александр поднял глаза на Мирко и слабым голосом, не понимая, о чем он говорит, уточнил: