О том, что Агнешка — это выжившая Дина, и Карецкие подменили детей на трассе, он пока говорить не стал. Понимал: если вывалить на Александра всю правду разом, у старика просто не выдержит сердце и его хватит удар прямо здесь, у камина.
Едва Мирко замолчал, Герман сделал медленный шаг вперед. Он проигнорировал предостерегающий взгляд адвоката, уставился на Александра Викторовича в упор и глухо, сдерживая клокочущую внутри ярость, спросил:
— Суды по аварии шли открыто, и дело Кристины было на виду. Почему ты не боролся за меня? Ведь я выжил. Ты нашел приёмную семью через несколько лет, но почему не пошел туда сразу и не забрал меня сам?
— Я не мог быть там, потому что меня самого чуть не убили... Но садись, этого за две минуты не расскажешь...
***
Пересадив Кристину в машину с детьми, я рванул по дороге. Весь хвост пошел за мной. Но эта чертова калымага в какой-то момент просто остановилась и закипела. Я был готов рвать и метать. Выскочил из салона и помчался к ближайшему дому, по пути лихорадочно обдумывая, что делать дальше. Но меня нагнали и вырубили.
Пришёл в себя уже лежа в багажнике: темно, трясёт на каждой кочке. Попробовал закричать — во рту кляп. Руки и ноги связаны намертво. Ну и ладно, думал я тогда, плевать на всё, главное — чтобы мои дети были живы! Где они сейчас? Что с ними случилось? Ехали довольно долго. Я постоянно прокручивал в голове эту чертову ситуацию, но голова раскалывалась, мысли путались, и сознание периодически отключалось. После очередной такой отключки я очнулся уже на старом, вонючем матрасе в каком-то глухом подвале. Куда меня привезли, я не знал, да и страшно мне не было. Я прекрасно осознавал, что за эти камни меня рано или поздно вычислят и спросят по полной. Главное, чтобы не тронули моих детей и Крис. А я... я выдержу. Я ничего им не скажу. Камни они не получат.
— Сашенька...
Не этот голос я ожидал услышать. Ох, не этот! Вот теперь мне стало по-настоящему, до леденящего ужаса страшно. Этот человек мог заставить разговаривать даже покойника.
— Ну что же ты так плохо бегаешь? — с вкрадчивой, издевательской усмешкой в голосе спросил «Доктор».
Архип Семенович... Один из самых жутких палачей Геннадия Аркадьевича. Он всегда действовал расчетливо, четко и с запредельной, первобытной жестокостью. К нему невозможно было найти подход, у него не было жалости. Ту боль, которая в первые же часы разорвала каждую клеточку моего тела, я помню до сих пор. Семеныч был дотошным в деле пыток. Если бы я только знал, под какой каток подставляю себя и семью, забирая те проклятые бриллианты, я бы никогда в жизни близко к тому ювелиру не подошел!