Мирко сел за руль, завел мотор и набрал Германа. Тот ответил быстро, перейдя на глухой, сонный шепот:
— Да, Мир. Агнешка пришла в себя, врачи говорят, кризис миновал. Ты где?
— Гера, слава богу... — Мирко судорожно сглотнул, крепче сжимая руль. — Слушай меня внимательно. Мне до смерти нужно поговорить с Мари и Феликсом. Прямо сейчас. Они еще в больнице? Дай мне номер Феликса, я хочу перехватить их внизу, в приемном покое или в кафетерии.
— Да, они только что вышли из палаты реанимации, врач отправил их хоть немного передохнуть, — удивленно отозвался в трубке Герман. — А зачем они тебе? Что-то по делу Тонкого?
— По делу, Гера. По самому главному нашему делу, — уклончиво ответил Мирко, не желая раньше времени взрывать другу мозг. — Скинь номер смской. Я скоро припаркуюсь у больничного корпуса. И хорошо бы ты тоже был с ними. Спускайся вниз. Макса оставь в палате.
***
Мирко припарковался у больничного корпуса, заглушил мотор и поспешил внутрь.В полупустом больничном кафетерии на первом этаже пахло пережженным кофе и хлоркой. Мари и Феликс Карецкие сидели за дальним столиком у окна. Перед ними остывали нетронутые пластиковые стаканчики. Феликс утомленно растирал виски, а Мари, бледная, с покрасневшими от слез глазами, безучастно смотрела в пространство. Герман, только что спустившийся на лифте из реанимации, молча подсел к ним, устало опустив плечи.
Мирко решительно подошел к столику, отодвинул свободный стул и сел напротив родителей Агнешки. Он не стал ходить вокруг да около — время поджимало, а недосказанность душила сильнее любого Тонконогова.
— Феликс, Мари, — тихо, но твердо начал Вукчевич, заставив супругов вздрогнуть и поднять на него глаза. — Я здесь не по делу Тонкого. Прямо сейчас Жора в комитете закатывает его под асфальт, счета заморожены, он не выйдет. Я здесь из-за Агнешки. Точнее... из-за того, что произошло ночью в коридоре у операционной.
Карецкие синхронно напряглись. Феликс медленно опустил руки на стол, и Мирко заметил, как побелели его костяшки.
— Доктор сказал, что ваша кровь вообще не подходит. Ни один резус не бьется, — Мирко заглянул Феликсу прямо в глаза, включая всю свою адвокатскую проницательность. — Я юрист, Феликс. И я хорошо знаю биологию. Генетически Агнешка не может быть вашей дочерью. Что происходит на самом деле?
Мари глухо вскрикнула, пряча лицо в ладонях, а Феликс словно разом постарел на несколько лет. Его плечи опустились, изо рта вырвался тяжелый, рваный вздох человека, который многие годы нес на себе неподъемную, выжигающую душу тайну.