Когда последний камень скользнул внутрь плотного пластикового сейф-пакета Следственного комитета, Жора с глухим щелчком запечатал клейкую ленту и с силой припечатал сверху тяжёлый металлический штамп с гербом. Всё. Юридически с этой секунды бриллианты перестали быть частным богатством. Они стали вещдоками.
Жора быстро заполнил копию протокола, размашисто расписался внизу, шлёпнул синюю гербовую печать прямо поверх своей подписи и протянул документ Герману.
— Держи, Гера. Это твоё официальное оружие на утро, — Жора устало застегнул портфель, где теперь лежали запечатанные миллиарды. — Официальная заверенная копия протокола выемки. Никакой адвокат в мире этот документ теперь не аннулирует — у нас тут и запись, и подписи независимых сотрудников санатория. Я везу мешок в управление, запру в сейф под военизированную охрану. А ты поедешь на дебаркадер с этой бумагой. Тонкий получит сухой юридический факт: сокровищ больше нет.
Герман бережно взял прохладный с синей печатью лист бумаги. До восьми часов утра оставалось чуть больше двух часов. Настало время выезжать на встречу. Ловушка за спиной Димы Тонконогова была заперта со всеми возможными юридическими предосторожностями.
Жора умчался в контору — увозить опечатанный сейф-пакет с миллиардами. На Тонконогова теперь официально работала государственная машина. В конторе лежало заявление Кати о побоях и свежий, пахнущий чернилами протокол выемки камней. Туда же легло и заявление Макса Лисицкого о его собственном похищении людьми Тонкого, которое произошло ранее. После налета, Макс был не в состоянии дойти до органов,а написать заявление Жоре попросту не успел — следом пропала Агнешка, и стало не до бумажной волокиты. К сожалению, прямых доказательств, что исчезновение девушки — это тоже дело рук Тонконогова, у следствия пока не было, устные сплетни из кафе к делу не пришьешь. Но заявления Макса Жоре вполне хватало, чтобы законно взвести капкан.
Накануне отъезда из санатория Александр Викторович подошел к Герману, крепко взял его за плечи и глухо произнес:
— Приезжай сразу после встречи. Нам нужно обо всем поговорить. Нам очень нужно поговорить, сын...
Герман молча посмотрел в глаза отцу, в которых стояли непрошеные слезы, и тепло, по-мужски протянул Саше руку. Он еще не до конца осознавал правду, но его сердце уже всё решило за него.
— Я вернусь, Саш. Обязательно.
***
На стрелку к старому дебаркадеру поехали трое: Герман, Мирко и Лисицкий, он сел за руль, так как единственный, кто успел хоть немного поспать. Парни не были супергероями и прекрасно понимали, что соваться безоружными против амбалов Тонкого — это самоубийство. Именно поэтому Жора еще из санатория отправил официальное поручение в Уголовный розыск главка. К семи утра оперативники в штатском скрытно, растворяясь в предрассветном речном тумане, полностью оцепили заброшенный причал. План Жоры был прост: Герман идет по трапу один, без оружия, демонстрирует расписку Следственного комитета и заговаривает Тонкому зубы, заставляя его вывести Агнешку под прицелы залёгших в кустах оперов.