Пока Герман молча читал, а ребята смотрели на выражение его лица, из конверта выпала бумага и заскользила к краю стола. Чтобы она не упала на пол, Мирко подхватил листочек и на мгновение зацепился взглядом за имя в документе:Коренев Дмитрий Александрович .
Мирко будто прошибло током и одновременно окатило ледяной водой. Графа «отец» на бланке сияла пустой, выжженной строкой, но это имя, дата рождения... Мирко единственный сейчас в этой комнате точно знал, кто такой Герман, но эта правда была бомбой.
Александр Коренев — его собственный приемный отец, человек, который вырастил Мирко и вывел его в люди, — все эти годы отчаянно искал своего родного сына! А когда нашел, то тот был уже подростком. Он помог ему поступить в колледж, подсуетился, чтобы с его сыном ничего не случилось в армии, когда того призвали на службу. Он помогал приемным родителям сына и с работой, и с получением дачи, и квартиры побольше. И все эти годы Александр следил не за тем Дмитрием. Думая, что это его родная кровь. А его настоящий, родной сын — Герман — рос в тени, обделенный отцовским вниманием и забитый старшим сводным братом.
Бомба, взорвавшаяся в голове Мирко, на секунду лишила его дара речи. Но он совершил над собой колоссальное усилие и смолчал. Прямо сейчас, посреди этой ночи, кричать Гере о том, что его настоящий отец совершил самую страшную ошибку в жизни, было нельзя. Герман и так едва держался на ногах после визита к Тонкому. Сначала нужно спасти Агнешку, разобраться с Димкой, а уже потом распутывать эти дикие семейные узлы.
— По поводу аварии надо будет потом во всем разобраться... — глухо, едва узнавая собственный голос, произнес Герман, не заметив состояния друга.
Он медленно взял со стола холщовый мешочек, развязал тугую горловину и резким движением высыпал содержимое на темный шпон стола.
По комнате прокатился тихий, завороженный вздох. Мужчины застыли в глубоком, тяжелом шоке. В свете настольной лампы на столе заискрились, переливаясь безумными ледяными гранями, огромные, чистейшие бриллианты. Они были невероятного, музейного размера. Теперь парням без лишних слов стало понятно, почему Тонконогов превратился в маньяка и готов был пойти на любые убийства и похищения. Эта россыпь стоила целого состояния.
Макс осторожно, словно боясь обжечься, протянул руку и тронул пальцем один из самых крупных кристаллов:— Мать твоя женщина... Гера, ты хоть понимаешь, что это?
— Понятия не имею, — глухо отозвался Герман, глядя на ледяной блеск. В его голове до сих пор шумело от прочитанного письма. — Но Тонкий готов ради них пролить кровь. До восьми утра осталось всего ничего. Что делать со стрелкой на дебаркадере? Отдадим ему мешок — он заберет его и уберет нас как свидетелей вместе с Агнешкой. Ехать с пустыми руками — самоубийство.