— Силой мы там ничего не решим, — тихо, но твердо прервал спор друзей Герман. Он поднял голову, и в его взгляде уже не было прежней растерянности — только холодная решимость. — Дима пойдет до конца. Если он почует хоть малейший намек на хвост, засаду или Жоркину службу в СК, он просто уничтожит Агнешку, а сам сбежит. Мы должны играть по его правилам. По крайней мере, до тех пор, пока не узнаем, что у нас в руках.
Мужчины переглянулись. Воздух на улице заметно посвежел, сумерки потихоньку сгущались, и уличные фонари один за другим лениво выбрасывали свой желтый свет на дорожки парка. Время неумолимо утекало сквозь пальцы.
— Ладно, — Мирко поднялся со скамейки и поправил измятый в потасовке пиджак. — Хватит гадать на кофейной гуще. У нас есть ровно один осязаемый след во всей этой истории. И он прямо сейчас заперт в моем офисном сейфе. Поехали вскрывать этот чертов дипломат.
***
В пустом ночном офисе Мирко горела лишь одна настольная лампа. Скрежеща металлом, замок старого дедового кейса наконец поддался под напором лома. Герман потянул крышку вверх. Внутри, среди пожелтевших бумаг, лежал невзрачный холщовый мешочек и плотный конверт, подписанный ровным, материнским почерком:«Герману» .
Развернув сложенные листы, Герман впился глазами в строчки. С каждым прочитанным словом воздух в комнате становился всё тяжелее:
«Сынок, если ты читаешь это письмо, значит, меня уже нет. Прости меня. Прости за то, что никогда не решилась бы рассказать всё это в глаза. Я знаю, что скоро умру, и не хочу уносить эту тайну с собой в могилу...Мы с отцом долго не могли иметь детей. Сначала мы усыновили старшего мальчика, Диму. А через некоторое время в нашей жизни появился ты. Твоя родная мама и маленькая сестренка погибли в страшной автомобильной аварии, а тебя, чудом уцелевшего, привезли в детский дом. У тебя не было ничего, кроме старого игрушечного жирафика, которого ты судрожно сжимал в кулачках. Когда я впервые увидела тебя, ты сразу обнял меня за шею и тихо назвал мамой. Мое сердце просто разорвалось, мы не планировали больше детей, но я выстрадала тебя, сынок. Я ругалась с мужем, спорила с органами опеки, но добилась своего и забрала тебя домой. Тебя звали Дмитрий и чтобы вас не путать, мы дали тебе новое имя - Герман...»
Герман замер, чувствуя, как в груди разрастается глухая боль. Он медленно перевернул страницу.
«Дима был старше. Может ты и не помнишь уже эти моменты из детства, но он тебя сразу невзлюбил, отчаянно ревновал и гнобил за каждую мелочь, стоило мне отвернуться. В тот день вы снова подрались. Дима пытался отобрать у тебя того самого жирафа, ты кричал, вырывался... и вы настольк сильно потянули игрушку, что порвали ее. Из туловища жирафа на ковер выпал тяжелый холщовый мешочек. Вы, мальчишки, тогда ничего не поняли, но я, увидев содержимое, похолодела от ужаса. Я спрятала его от греха подальше, даже папе ничего не сказала.Прошли годы. Будучи подростком, Дима случайно наткнулся на этот мешочек. Он искал в кладовке старую сахарницу — хотел приспособить её под вазочку, чтобы подарить цветы какой-то девочке с улицы. Дима нашел камни. Он прибежал ко мне, спрашивая, что это такое. Я накричала на него, отобрала мешок и перепрятала, а потом и вовсе увезла все на дачу, спрятала в дедов кейс под полом сарая...Я очень люблю тебя, сынок. Это твоё наследство. За столько лет эти камни, наверное, уже перестали быть опасными. Забери их. И прости меня за всё. Мама» .