Потеряв сознание, Амелия так и не успела сообразить, что это не бумага научилась летать, а она рухнула лицом в столешницу…
Настоящее время
Монтегрейн-Парк
В последний раз Амелия чувствовала себя такой беспомощной именно тогда – когда узнала, что лорд Грерогер мертв. Мало того, что она не смогла этого предотвратить, так Эйдан еще и отказал ей в единственном утешении – достойно проводить отца в последний путь.
Тогда точно так же бежала по венам кровь – словно огонь, – плавя кости от ощущения собственной никчемности, бессилия, невозможности что-либо изменить.
Это было год назад. Всего-то год, а кажется – целая жизнь. И нет, она больше не готова была купаться в этой боли и ненависти, жалея себя и обвиняя того, чьи руки это сотворили – с ней и с ее семьей.
А Крист – тоже семья!
– Дафна! Не стой столбом! Полотенца, быстро! Или простыню! Ткань! Живо! – Амелия упала перед захлебывающимся кровью Дрейденом на колени. Кровь пузырилась, потоком выливаясь на каменные плиты и растекаясь зловещей лужей. – Крист! Крист! Слушай меня, не смей уходить! Слышишь? Мы нужны ему, не смей!
Рана была страшной, наверняка были задеты многие внутренние органы. А дара нет, совсем нет – действие вирны еще не закончилось. Бесспорно, раненые солдаты в лазарете выживали и после таких ран (не все, но были счастливчики), и лечила их не магия, а Седдик, бесстрашно проводивший операции и сшивавший то, что, казалось бы, уже невозможно было зашить.
Почему она не училась у него? Зачем сосредоточилась на своей крови, вместо того чтобы учиться тому, что уже тогда ей было по силам? Это как маги и их пренебрежительное отношение к оружию. Рэймер умел пользоваться мечом ничуть не хуже, чем магией, и именно поэтому выжил в той страшной войне и привел домой своих людей. А Мэл… Жалела себя все эти годы, вот что она делала. Лелеяла свою боль и никчемность.
– Крист, держись, я тебя умоляю!
Прибежала Дафна, принесла целый ворох полотенец.
– Под спину! – скомандовала Амелия с той уверенностью, которой не чувствовала. – Тут прижми!
Девушка отшатнулась, глядя на нее огромными от страха глазами. Как еще не упала в обморок от вида крови?
– Давайте я, – рядом опустился на колени Оливер. – Как держать?
– Тут. Прижми.
Руки самой Амелии были уже по локоть в крови. И сама она не чувствовала сейчас страха – только злость.
«Сдохну, но не предам», – сказал тогда Кристис. А Мэл готова была умереть сама, но не дать умереть ему. Потому что он друг, член ее новой, нежданной уже семьи. И она собиралась бороться за него до последнего.
– Давай, давай, – шептала Амелия, распростерев над раной руки. Всего лишь вирна, пара глотков – мелочи, это не должно было подействовать надолго, недаром же принц велел заковать Рэймера как можно скорее. Значит, и ее дар вот-вот высвободится. – Крист, дождись, только дождись…