— Лотти… — простонал Эдвард в её губы, оторвавшись от них. — Я хочу тебя. Я хочу тебя сейчас. Прямо здесь.
Она забыла, как дышать. Это было слишком откровенно, слишком пошло, слишком… О, она этого хотела! Ужасно хотела! Но всё же произнесла, сохраняя остатки приличий:
— Эдвард… здесь же люди…
— Они не увидят, — прошептал он, принявшись осыпать её шею, ключицы и плечи жаркими, короткими поцелуями. — Они все заняты своими делами. Никто не увидит…
— Я… боюсь, что нас заметят…
— Лотти… Ты не хочешь?..
Шарлотта понимала, что это риск, что может быть скандал, но… Как тут устоять, когда муж так пожирает тебя глазами впервые за почти год брака?.. Никак. Она потянулась и сама робко коснулась его губ, неуверенно, не веря, считая происходящее сном.
— Хочу…
Эдвард жадно впился в её губы, а его крепкие руки подхватили её под бёдра, легко, словно она ничего не весила. Шарлотта едва успела обвить его руками за шею, прижимаясь к нему и чувствуя, как его тело дрожит от возбуждения, а в бедро ей упирается та самая горячая «штучка». Он хотел её…
Она совершенно не узнавала собственного мужа. Её собственное сердце забилось где-то в горле, в предчувствии чего-то того, что она ещё не узнала, не познала, но желала и хотела. В его движениях не было той привычной осторожности, благоговейной медлительности, к которой она привыкла в их редкие ночи. Было что-то дикое, животное, первобытное. И от этого у неё кружилась голова.
Он опустил её на мягкую, прохладную, пахнущую землёй и цветами траву и навис сверху, заслоняя собой звёздное небо, лишь робкая полная луна немного освещала поляну. В темноте его глаза горели пламенем желания. Он не был больше похож на сдержанного, вежливого графа, который каждый раз, каждую ночь спрашивал не больно ли ей. Это был словно другой мужчина — зверь, который сорвался с цепи и бросился на неё как на свою добычу. И она хотела его ещё сильнее, чем раньше.
— Лотти… — прошептал Эдвард низким, хриплым и почти неузнаваемым голосом. — Я так сильно хочу тебя… Ты такая красивая…
— Эдвард… — прошептала она дрожащим голосом. — Что с тобой, дорогой?..
— Я не знаю, — выдохнул он, впиваясь в её шею поцелуем. — Красивая, драгоценная Лотти…
Её выдох больше походил на сдавленный стон. Все эти холодные, вежливые восемь месяцев будто не существовали. Он целовал её, хотел, впервые с первой брачной ночи назвал её «Лотти», впервые говорил так много приятного, что она таяла как лёд… Она не могла и не хотела упустить этого, хотела почувствовать его безрассудство и страсть. То, чего ей так не хватало всё это время.