— Момент, Малу, — приподнял я ладонь, показывая, что всё в порядке, и повернулся к Хрычу. — Я увожу вас всех от полицейских. И увёл. В данный момент я хочу вывести нас целыми и получить свою долю. Если ты знал, как нам ещё скрыться, мог бы сказать в машине.
— Ты типа будешь меня ещё учить?
Хрыч не говорил по делу. Он только наезжал, пытался сделать виноватым, чтоб потом уже наезжать. Вывернуть всё так, что это я неправильно сделал, а не он сидел, засунув свой язык поглубже. И иметь полное право наезжать и сливать свою злость и усталость на меня.
— Я никого не учу. И тебя не учу, Хрыч. Ты высказываешь претензии, что я вас завёл чёрт знает куда. Поэтому я интересуюсь, если у тебя были предложения, почему ты их не высказал в тот момент?
— Мы думали, ты знаешь, куда нас ведёшь.
— Не мы думали, ты так думал. Я сказал, что сам не знаю, куда он ведёт и куда мы идём. Ты тогда промолчал.
— А я не услышал!
— Тогда какая ко мне претензия? — развёл я руки в стороны.
Шах и мат. Теперь ему оставалось промолчать или спустить всё на тормоза. Никто бы его не осудил, ведь все понимают, что мы пережили и как все на нервах. Но Хрыч явно не привык чувствовать себя ущемлённым.
— Не зарывайся, толстый, — тише сказал он.
— Что ты сказал? — переспросил я, хотя прекрасно услышал его слова. Это был очень толстый намёк, но он его не понял.
— Я сказал, что не борзей, толст…
Последние буквы он проглотил, когда я направил на него автомат. Остальные тут же всполошились. Они спрашивали, чего это я, едва ли не приказывали опустить автомат, просили успокоиться и так далее. Но я и не пытался их слушать, сосредоточившись на Хрыче. Когда он потянулся за автоматом, я его опередил.
— Даже не думай, если не хочешь, чтоб я вышибил твои бренные мозги, Хрыч, — спокойно сказал я.
— Ты думаешь, ты меня запугаешь, толстя…
Выстрел был такой, что оглушил меня. Как и остальных, в принципе. А ещё ослепил, но, в отличие от остальных, я успел закрыть глаза. Хрыч теперь имел лицо того, кто не мог поверить в то, что я сделал. А ещё у него не хватало смелости сейчас что-либо сказать.
— Ещё слово, и я сплавлю твой труп по каналу. Клянусь.
Боковым зрением я видел, как Лом поднял автомат.
— Не стоит, Лом. Я не ссорился с тобой и ничего против тебя не имею, так что не надо портить наши отношения, — он, немного посомневавшись, опустил автомат. — Что касается тебя, Хрыч, я не помню, чтоб давал тебе право называть меня толстым.
— Если…
— Хоть слово, которое мне не понравится, и я выстрелю, — дёрнул я автоматом.
Он промолчал. Тужился, слегка кряхтел, словно ему плохо, но промолчал.