Сначала вроде идёшь нормально. Камни, осыпь, редкие кусты. Потом ущелье вдруг раздваивается. Потом ещё раз. Потом тропа вообще будто исчезает среди валунов. Через десять минут уже непонятно, откуда пришёл и куда вообще идти дальше.

Даже луна тут толком не помогала. Свет сверху почти не попадал вниз. Склоны сходились так тесно, что местами ущелье превращалось в какую-то каменную щель.

Головной дозор уходил вперёд почти бесшумно. Иногда впереди мелькал красный огонёк фонарика, прикрытого ладонью. Иногда сверху доносился тихий свист — условный сигнал. И всё. Остальные шли молча.

Колонна растянулась сильно. То вверх карабкались, то снова спускались вниз, переходя сухие русла. Камни под ногами были скользкие, осыпь постоянно пыталась уехать вниз вместе с ногами.

Я довольно быстро понял одну неприятную вещь. Если бы меня сейчас оставить тут одного с картой — я бы этот кишлак никогда в жизни не нашёл. Нет, направление я примерно понимал. Но вот все эти распадки, боковые ущелья, седловины… Через полчаса они начали сливаться в одну сплошную каменную кашу.

А офицеры ориентировались уверенно. Наумов вообще шёл так, будто тут вырос. Иногда даже на карту почти не смотрел. Морозов тоже явно понимал, где мы находимся. Останавливался, смотрел по сторонам, сверялся с азимутом и спокойно вёл группу дальше. А я поймал себя на том, что просто иду следом. И меня это вдруг разозлило. Сильно.

Потому что теперь я уже не просто пулемётчик. Я заместитель командира группы. Если с Морозовым что-то случится — группу вести мне. А я, получается, в этих горах без него потеряюсь как сопливый дошкольник. От этой мысли стало особенно мерзко. Я даже шаг сбил пару раз, пока об этом думал.

Шедший впереди Шаповалов тихо обернулся:

— Нормально всё, товарищ старший сержант?

— Иди вперёд, нормально всё.

Он пожал плечами и полез дальше по склону. А я продолжал злиться уже сам на себя. Раньше всё проще было. Твоя задача — тащить пулемёт, вовремя открыть огонь, прикрыть отход, не пролюбить ленты, не перегреть ствол. Всё понятно. А теперь я всё чаще ловил себя на мысли, что половины работы Морозова просто не замечал раньше.

Как он маршрут выбирает. Как дистанцию между людьми держит. Как постоянно сверяется с местностью. Как слушает эфир. Как заранее думает, где группа будет отходить, если начнётся стрельба. Я ведь раньше на это почти внимания не обращал. И только сейчас начал понимать, сколько всего держит в голове командир группы.

В какой-то момент впереди мелькнула вспышка. Где-то далеко, за очередным перегибом ущелья, артиллерия положила зажигательно-дымовой снаряд. Склон на секунду подсветило вспышкой белого фосфора. Наумов замер на мгновение, а потом махнул рукой: