В конце осени он вернулся из самого северного города Солрага, Амма. Там Стоохс, захватив Амм, пытался закрепиться в нем и продвинуться дальше, но был выдавлен конницей солров. Оказавшись без провизии, вой­скам неприятеля пришлось спешно — не без потерь — отступить к своим границам, и вой­на закончилась. Закончилась до весны, пока оттепель не обнажит укрытые сугробами тропы. Тогда Стоохс вернется мстить за смерть своего самонадеянного военачальника, графа Даббли фон де Ларгоона, которого Филипп прилюдно обезглавил, словно взбесившегося пса. О пощаде жарко молили, бросались в ноги и обещали богатый выкуп. Смели попрекать бесчестием. Но враг не будет уважать, если выказывать слабость и отступать, — это Белый Ворон надежно усвоил за долгие годы.

Зайдя в пустой кабинет, граф опустился в любимое кресло и стал просматривать журналы. Поток корреспонденции во время сезона Граго резко прекращался и возобновлялся лишь по весне, так что это время Филипп всегда проводил за анализом, спокойным и вдумчивым.

Ближе к полудню в помещение вошел зрелый мужчина в шерстяном плаще, подбитом волчьим мехом.

— Господин, — поклонился Базил Натифуллус.

— Да, Базил?

— Капитан Рэй Мальгерб интересуется, когда вы будете готовы выехать на кобыльи конюшни для проверки.

— Завтра с утра, — произнес Филипп, перелистывая плотные желтые страницы с записями из Далмона.

— Как скажете, — откланялся управитель и исчез в коридоре.

Филипп уже собрался было вновь провалиться в цифры, как услышал звук рога. Нахмурившись, он убрал журнал и подошел к окну. Во внутренний двор въезжал Горрон де Донталь, который уже поднял голову к кабинету и лукаво улыбался, скинув капюшон.

Вскоре бывший герцог, в красном кафтане, с идеально выбритым подбородком и хитрыми, плутоватыми глазами, обнялся со своим родственником и сел на кушетку. Как только дверь за слугой закрылась, улыбка с лица Горрона сползла столь стремительно, что сразу стало ясно: произошло что-то нехорошее.

— Ты был прав, Филипп, — сказал он.

Сердце графа сжалось в предчувствии беды.

— Вы были в Ноэле?

— Да, — кивнул герцог. — И то, что я там выяснил, как и результат общения с Мариэльд на суде, тебе не понравится!

— Я тоже кое-что узнал. Взгляните!

Филипп быстро закатал рукав черного шерстяного котарди и протянул запястье. Горрон медленно прокусил кожу и втянул кровь. Ожидание длилось долго. Филипп наблюдал, как мертвенно-бледное лицо родственника, который был мыслями в его воспоминаниях, менялось. Тревога в глазах все росла и росла, пока наконец Горрон не оторвался от руки. Он был так взволнован, что даже не удосужился протереть рот платком, а лишь небрежно мазнул по губам пальцами.