— Доброй ночи, Мари.
Амелотта де Моренн, облаченная в черные узкие одежды, разбавленные белоснежным сентопийским кружевом, которое делало злое, морщинистое лицо еще морщинистее и злее, прошелестела подолом мимо банкира, будто не замечая его. Она исчезла в темноте коридора. Наконец все вокруг стихло. Ярвен Хиамский сидел и настороженно смотрел на Мариэльд.
— Сир’ес… Я хотел поговорить, пока никого нет, — в конце концов боязливо произнес трехсотлетний вампир.
— Говори! — Мариэльд вслушивалась в звуки извне, но этаж полностью опустел.
— Спасибо, что выручили… Правда, я вам очень благодарен. Однако вы говорили, что после суда я получу вторую часть. Я хотел бы уточнить…
— Ты получишь ее. Как только сделаешь все, что должно.
— Что еще я должен сделать? —шепотом спросил Ярвен, вздрогнув. — По вашему требованию я заставил Лагота взять у себя займ и подписать бумагу. И передал дар мальчишке, на которого вы указали…
— Помолчи! Немедленно отвези Генри в Глеофию. Там тебя найдет посланец моего доброго друга и вручит Генри подарок.
— Как он меня найдет?
— Найдет… Пусть Генри наденет браслет и никогда не снимает. По прошествии пяти лет, если соблюдешь все условия, получишь вторую часть.
— Пяти лет?.. — Ярвен боялся перечить, но это было немного не то, о чем он изначально договаривался.
— Да. Получишь из Цветочного банкирского дома тройную сумму золотом — пятьдесят тысяч золотых сеттов…
Глаза Ярвена алчно засияли. Он закивал слишком энергично для такого крепкого телосложения.
Спустя две недели, Брасо-Дэнто
Филипп постучал пальцами по подоконнику, разглядывая сквозь полуциркульное окно Брасо-Дэнто — город, которому он отдал всю свою долгую жизнь. За окном стояла лютая зима. По улицам с заунывным и дурным воем гнал поземку ветер. Уже с неделю сыпал снег, и город напоминал большой обледенелый сугроб, по которому бродил замотанный в многослойное тряпье люд. Хлопающие порывы ветра стелились по мощеным дорогам и сбивали с ног.
В замке было очень холодно, холоднее, чем в склепе, и даже вампиры ходили в шерстяных плащах, под которые натягивали всю имеющуюся у них одежду. Смертников, прибывших в подземелья из городской тюрьмы, старались выпивать быстро, в тот же день, иначе был риск наутро обнаружить несчастных уже закоченевшими, со льдом в жилах.
Со вздохом Филипп покинул спальню, чтобы спуститься в кабинет, где пропадал целыми днями. Выдыхая пар изо рта, он прошел пустующую спальню Йевы, затем гостевые покои, где когда-то жил Уильям, и резко остановился. Не в силах бороться с собой, граф смерил тяжелым, больным взглядом следующие две комнаты, наглухо запертые уже четыре века… Время от времени, когда он покидал замок, управитель заходил в них для уборки, чтобы потом запереть их снова. Связка ключей на поясе призывно звякнула, а рука дрогнула от секундной слабости. Однако, опомнившись, Филипп мотнул головой и пошел прочь как можно быстрее. Работа ждала, и он устремился к ней, как к любимой женщине, желая отвлечься от жутких воспоминаний и ошибок прошлого.