Все вокруг переглянулись, у всех в глазах сверкала ирония. «Недотепа!» — как бы говорила взглядом Амелотта, вздергивая брови. Среди демонов было мало верующих в северную религию. Все промолчали — ничего хорошего они этому уже уронившему достоинство в их глазах вампиру сказать не могли, а Генри поерзал от смущения в кресле и продолжил тихим голосом, решив, что получил молчаливое одобрение:

— В академии мне дали замечательное образование, я оказался на хорошем счету. И даже, прошу извинить за хвастовство… — он густо покраснел и воздел глаза к небу, — смог вылечить пятнистую проказу, разработав соответствующую методику. Из-под моего пера вышли несколько общих книг по целительству, которые оказались очень полезными начинающим практикантам.

— Это все хорошо. Но когда вы встретили Ярвена, вашего приемного отца?

— Ну, буквально с год назад, после того как излечил одного работника господина Хиамского, — подытожил Генри.

— Хороший парень оказался! — настойчиво закивал Ярвен.

— Вы знакомы всего лишь год?.. — неверяще улыбнулся Горрон.

— Да, но юноша стал мне ближе всех.

— Невероятно.

— Столь же невероятно, как и то, что Филипп за полгода якобы привязался к моему Юлиану, — Мариэльд впервые за весь разговор вмешалась и изящно вздернула бровь.

Амелотта язвительно фыркнула, поддакнув подруге. Горрон же качнул головой и сказал:

— Там другое! У Филиппа некогда был родной сын, Теодд, которого ему так остро напомнил Уильям и внешностью, и характером.

— Безумец… — растянула губы в мерзкой ухмылке Амелотта. — Так опозорить свой род, который славился взвешенными решениями и умением держать все под контролем.

— Филипп ответил зову сердца.

— Я тебя умоляю, Горрон! — Амелотта расхохоталась и небрежно махнула рукой. — Белый Ворон растерял всякое самообладание и ум, он помешался в край. Летэ рассказывал, что он три раза просил выписать разрешение, чтобы найти того мага с Юга. А я ведь говорила! Я говорила о ростках безумия в его недостойной душе, еще в… в каком же… Да, в 1750 году! Ты помнишь, Горрон?

— Он тогда вернулся хоронить семью.

— Семья — это совет! И никак иначе! А все прочие, смертные, — это пыль под нашими туфлями, это гниль, это прах, для которого мы боги. И обкатываться в пыли, уподобляясь смертному скоту, — это называется семьей? Не просто так над Филиппом теперь смеются все старейшины!

— Я бы на твоем месте был осторожнее в высказываниях, — ответил с лукавой улыбкой Горрон. — Все старейшины с Дальнего Севера поддерживают Филиппа, а злое слово — это обоюдоострое лезвие.

— Кто «все»? — фыркнула Амелотта и поправила пышные кружева на рукавах. — Его поддерживают лишь Барден, ты да приемная дочь, которая стала дырой в кошельке из-за Офурта. Между прочим, я говорила, что она не справится. Марко, Синистари и Асканели не желают с ним более общаться… Старикам Винефреду и Сигберту из Стоохса глубоко плевать на Белого Ворона — они не замечают его.