— Хорошо, — сказал он. — Мы подумаем о школе в Москве. Математика — важная наука. Инженеры это будущее страны. Расскажи, что тебе интересно.
Яков посмотрел на него, и в его взгляде мелькнула тень удивления. Он явно не ожидал такого интереса.
— Я… люблю читать про машины, — сказал он, немного оживившись. — Про паровозы, заводы. Хочу понять, как они работают.
Сергей кивнул, чувствуя, как внутри растет тепло. Он вспомнил, как сам в детстве зачитывался книгами о технике, мечтая стать инженером, пока не выбрал юриспруденцию. Может, он мог помочь Якову найти свой путь?
— Это хороший выбор, — сказал он. — Мы найдем тебе школу, где учат таким вещам. И поговорим еще. Я рад, что ты приехал.
Яков кивнул, но ничего не сказал, только посмотрел на него с легким удивлением. Сергей понял, что Сталин, которого знал Яков, редко говорил так — открыто, с интересом. Это был маленький шаг, но шаг вперед.
— Нам нужно чаще видеться, — добавил Сергей, повинуясь порыву. — Ты мой сын, Яков. Я хочу знать, что у тебя на уме.
Яков кивнул, его губы дрогнули в слабой улыбке. Он встал и вышел, оставив Сергея с чувством, что он сделал что-то правильно, но работы впереди было еще много.
Вернувшись в кабинет, Сергей почувствовал усталость. Разговор с Яковом был коротким, но эмоционально тяжелым. Он не был готов к роли отца, но понимал, что семья — это тоже важная часть его новой жизни. Надежда, Яков, Василий — они были не просто историческими фигурами, а людьми, которые теперь зависели от него.
Раздался легкий стук в дверь, и вошла Надежда Аллилуева. В руках она держала маленький рисунок — цветные каракули, явно дело рук трехлетнего Василия.
— Иосиф, — сказала она, улыбаясь. — Василий просил передать тебе это. Он нарисовал дом и солнце. Говорит, это для тебя.
Сергей взял листок. Неровные линии, яркие пятна красного и желтого. Он улыбнулся, представив, как трехлетний малыш старательно выводил эти линии, думая об отце. Это было так далеко от его жизни в 2025 году, где единственным, кто ждал его дома, был Барон, его рыжий кот.
— Это замечательно, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал тепло. — Передай ему, что я повешу это на стену.
Надежда рассмеялась, и этот смех был как глоток свежего воздуха. Сергей понял, что должен быть для нее не просто Сталиным, а мужем, который поддерживает, слушает, заботится. Он знал о ее трагической судьбе в 1932 году, и эта мысль не давала ему покоя. Он хотел изменить эту судьбу, сделать ее счастливой.
— Сядь, Надя, — сказал он. — Расскажи, как ты. Как Василий?
Она села, ее лицо смягчилось.