Посмотрел то, что осталось от тела вожака. Даже если его и не смогли убить с одного удара, то всё равно им не ограничились. От трупа прямо сейчас остался мелко порубленный фарш, который продолжали нарубать какое-то время и после смерти. Ну что ж, в Игре жил как собака — как собака и сдох! Даже рад, что не пришлось ещё и об него мараться

— Ну вы крутые, ребят. Такого борова завалили! — нервно расхохотался я. — А теперь давайте кто-нибудь позовёт сюда полицию, а?

— Денис! — разорвал образовавшуюся гнетущую тишину отчаянный вопль Эльзы. — Марина!

И я ринулся на крик. Прямо сквозь отхлынувшую от меня толпу. Туда, где на коленях перед своей подругой сидела блондинка. А Мара лежала на чьей-то мёртвой груди и захлёбывалась собственной кровью, которая толчками сочилась из её распоротого горла. Эльза пыталась зажать рану и красные потоки уже окрасили руки девушки и её одежду. Как Мара вообще умудрилась так подставиться я упорно не понимал! А ещё я не понимал, какого чёрта я вообще спрашиваю себя о том, как подставилась она⁈

Ступора не было. Только отдалённо промелькнувшая глупая мысль, что у меня такая рана бы превратилась в статус «Кровотечение ×4», который я получал уже бесчисленное количество раз и получу ещё много раз по столько. Поэтому я делал для девушки ровно то же, что делал бы для себя, изо всех сил надеясь на то, что средство, спасающее меня в Угасающих Мирах, поможет человеку даже доступа к ним не имеющему. Трясущимися руками вложил в ладонь умирающей девушке сразу два исцеляющих янтарика, сжал кулак так сильно, чтобы уж точно быть уверенным, что камни раскрошились и только после этого опустил руку Марины ей на грудь.

И чудо произошло. Всё тело Мары засветилось, а рана на шее начала затягиваться, но не так, как будто бы зарастает, а словно, отматываясь обратно во времени. И свет не исчез до тех пор, пока на загорелой коже не осталось ничего, кроме застарелого бледного, не ощутимого на ощупь шрама.

Что было потом помню смутно. Меня взяла за плечо чья-то могучая рука, подняла с колен и развернула. Я оглянулся и увидел под балаклавой знакомые серьёзные глаза. Даже забавно. Я не мог сказать, где я сейчас нахожусь, но точно знал, что спецназовец передо мной — это Смоллетт Эсток аккуратно забрали из моей ослабевшей руки и повели меня куда-то в сторону выхода, как телка-одногодку. Я не противился, моральных сил моих не осталось ни на что, кроме как дойти до двери. Я даже не сопротивлялся, когда мне надели плотный тканевый мешок на голову.

Перед тем, как покинуть клуб, меня окружили таким плотным кольцом, что даже идти не было нужно, потому как практически несли до самого автобуса. Иногда через мешок пробивались вспышки фотоаппаратов, кто-то выкрикивал вопросы. Кто-то немедленно требовал выяснить жив ли тот или иной человек. Кто-то криком спрашивал кого-то знает ли тот, кто он такой и если ему сейчас же не… то… Но всё скоро стихло, как только за мной закрылись двери. Скоро они раскрылись ещё раз и голос Смоллетта приказал быть поаккуратнее с девушками. А потом автобус взревел заведённым двигателем и поехал в неизвестном направлении.