Не хочу описывать всё, что вывалил на стол уважаемой приёмной комиссии, но мне удалось впечатлить неблагодарную публику. Монеты, подсвечники, картины, гобелены… Да даже когда я в первый раз вываливал это всё на землю, перед боем с мимиком, сам слегка очешуел от количества барахла. Впрочем, цену этому всему мне пока что узнать не судьба, так как до обеда мы только описывать материальные ценности закончили, ну а потом привезли московских вивисекторов и жизнь быстро стала ещё интереснее. У меня взяли кровь, волосы, отпечатки пальцев, сфотографировали в профиль и анфас, затребовали все имеющиеся по мне данные изо всех инстанций, обклеили датчиками, просветили рентгенами, МРТ, КТ… затем повезли в какой-то спортклуб из которого выгнали всех качков, дрищей, фитоняшек и прочую фауну. С интересом энтомологов посмотрели, как я навернулся с беговой дорожки, потому что у меня кончилась стамина. Заставили объяснить, почему она кончилась, потом почему так же быстро восстановилась. Затем с дорожки перешли на стадион, где я намотал четыре километра и не запыхался, потому что постоянно переходил с трусцы на спринт… А когда учёные мужи поняли, что так весело можно провести весь оставшийся день, все дружной компанией вернулись в спортзал.
От груди я, оказывается, жму сто двадцать килограмм. На раз. Потом ещё на раз. И ещё на раз… И так до тех пор, пока не надоест ставить снаряд на крючья и поднимать его снова. А вот чтобы сделать два раза чистыми потребовалось уменьшить вес штанги на треть. Но вот шестьдесят килограмм я уже пожал на пятёрочку. Сорок пошло на десять раз, тридцать и меньше — восемь. И это был как бы нижний предел количества действий. С тягой вышло примерно то же самое. Приседать со штангой не разрешили.
Тестировавший меня в это время большой человек от министерства спорта изрядно окосел от таких вывертов, долго и упорно трогал меня за всякое мягкое, проверяя, как на моей тушке сказались предшествующие пытки. А они не сказались ровно никак. Внешне. Вспотел немного, покраснел и… всё. Изрядно просела общая полоска выносливости, что сказалось на состоянии в целом, но это всё, о чём я был вынужден сообщить большой комиссии.
И уж тем более ни о каких «+1» к силе речи не шло.
По итогам дня у тестировщиков на руках осталась тонна отснятого, надиктованного, выдоенного с кровью и записанного материала, а меня, жутко голодного, отпустили домой с обязательством прибыть по первому звонку на следующий день. У меня на руках в свою очередь осталась опись «принятых для оценки и дальнейшего изучения военных трофеев» (именно трофеев и именно военных! Не какая-то там мародёрка, понимать надо, да.) за подписями начальника полиции, капитана ФСБ и кладовщика, немного подточенная полоска здоровья и… официальная версия моего отсутствия в городе во время расследования смерти Синицына со товарищи. Оказывается, я после прощания с друзьями сразу же сдался властям и самолично поехал в Москву своим ходом, о чём уже были готовы свидетельства в виде снимков дорожных камер в разное время дня и ночи по всему маршруту от Ромодановска до Москвы. Даже пара штрафов за превышение скорости обнаружилась.