Руки Сержа всё ещё были перебинтованы. На щеках и лбу держались небольшие кусочки ткани, смоченные каким-то лечебным раствором.
Анна осторожно присела рядом.
— Как ты себя чувствуешь?
— Замечательно, — ответил Серж, медленно, почти по слогам произнося это слово и с таким выразительным видом, что Анна невольно улыбнулась в ответ.
Он выглядел уставшим, но, глядя на него, трудно было предположить, насколько близко ещё вчера он был к смерти.
И только теперь анна позволила себе выдохнуть с облегчением.
Серж продолжал смотреть на неё с той же спокойной улыбкой. И Анна вновь обратила внимание на то, что заметила ещё во время их путешествия. Перемены, произошедшие с ним, никуда не исчезли. Напротив, теперь, когда с лица сошла болезненная напряжённость, они проступали яснее. В нём появилось какое-то новое внутреннее спокойствие, которого прежде не было. И всё же перед ней оставался тот самый Серж, которого она знала столько лет.
Эта мысль согрела Анну. Ей было приятно видеть его таким — живым, смотрящим на неё, способным улыбаться и говорить. Всё остальное сейчас казалось не столь важным.
Некоторое время они просто сидели рядом. За окном лежал снег, в доме было тепло и тихо. Лишь где-то в глубине комнаты мерно тикали часы, и этот негромкий звук наполнял тишину особым покоем. Время словно вновь обрело привычный ход — неторопливый, размеренный, и каждый его удар возвращал ощущение мира, в котором всё ещё есть место простым и надёжным вещам.
Вдруг со двора донёсся шум. Анна подошла к окну.
Во двор медленно въезжала их машина. Её тянул чёрный конь с золотистой гривой.
Анна невольно прижалась ближе к оконному стеклу, стараясь рассмотреть автомобиль. Зрелище оказалось довольно печальным. Некоторые стёкла были разбиты, кузов покрывали вмятины и царапины. Задний багажник не закрывался и на ходу болтался, две шины заметно спустились. Одна из дверей тоже держалась неплотно и при движении то приоткрывалась, то снова захлопывалась.
Анне стало грустно. За время путешествия машина успела стать ей почти родной, она словно несла с собой частицу их города — его тепло, заботу и ту особую надёжность, которую чувствуешь лишь вдали от дома, когда знаешь, что где-то тебя ждут. Она была для них настоящим домом на колёсах: укрывала от непогоды, давала приют в долгие часы пути, не раз спасала от нападения диких зверей и ни разу не подвела, сколько бы испытаний ни выпадало на её долю.
Она ещё не успела отойти от окна, как у ворот показался всадник на коне той же масти. Во двор въехала Настасья, а рядом с ней по снегу бесшумно ступал белый зверь — то ли волк, то ли собака. Анна уже успела проникнуться к нему нежностью: в его облике было что-то удивительно располагающее, а в каждом движении — спокойная, исполненная достоинства грация.