В рамках адаптации к войне нужно было прояснить сферы авторитета и власти гражданских и военных лидеров. В какой-то момент Трумэн чуть было не привел страну к конституционному кризису, отстранив от командования Дугласа Макартура. Генерала Макартура обвинили в неповиновении приказу, когда он выразил несогласие с тем, что президент вмешивается в самые мелкие военные вопросы[286] . Но Трумэна волновала не только война в Корее — он изо всех сил старался ограничить применение силы, чтобы ситуация не вышла из-под контроля и не переросла в третью мировую войну.

С такой позицией не мог согласиться генерал авиации Кёртис Лемей. Его точку зрения разделяли многие генералы, особенно ветераны Первой и Второй мировых войн — те, кто считал самым пагубным в современной войне ее продолжительность. Поскольку потери росли с каждым днем, любые действия по сокращению продолжительности войны были гуманитарными по самой своей природе — даже если для этого нужно было прибегнуть к колоссальному насилию в очень короткое время. Лемей предлагал выпустить тяжелые бомбардировщики, как это было сделано в Японии во время Второй мировой войны. Когда война закончилась, он утверждал, что подобные действия были более гуманными, чем другие подходы. Такая философия/логика стратегических бомбардировок, сколь бы противоречивой она ни казалась, была вполне объяснимой: в 1950–1951 годах в США появился новый бомбардировщик, который мог бы доставить атомные бомбы к целям на территории Советского Союза, B‑36 «Миротворец».

Ни одна из сторон: ни сторонники Трумэна, которые не хотели ядерной войны, ни энтузиасты «тотальной войны», такие как генерал Кёртис Лемей, — не могли одержать убедительную победу. К середине 1951 года обе стороны оказались за столом переговоров и заключили сделку — сторонники Трумэна сочли это своей победой. «Ястребы» же считали, что переговоры затянулись на два долгих года, и все это время солдаты и гражданские лица погибали с обеих сторон.

И все же последнее слово осталось за сторонниками Трумэна. Они убедили всех, что сочетание дипломатических и военных усилий позволит избежать третьей мировой войны. И это было сильным аргументом.

В октябре 1952 года в ядерную игру вступил третий игрок: первую атомную бомбу взорвала Великобритания. Все понимали, что британцы будут не последними членами «ядерного клуба». В последующие годы стало ясно, что человечеству удается управлять миром, в котором присутствует десять, пятнадцать и даже двадцать ядерных держав.

Но как только все стали привыкать к миру со множеством ядерных держав, мощность оружия снова совершила скачок.