В такой ситуации люди могут погибнуть по-разному. Кто-то погибает от взрыва: разрываются легкие, вены, нервы, и человек погибает. Кто-то сгорает заживо. На кого-то обрушиваются гигантские обломки бетона и перекрытий (пуля наносит рану, которая может оказаться смертельной; бомба же уничтожает весь мир вокруг жертвы). Многие задыхаются в бомбоубежищах, когда туда проникает угарный газ. Огненный смерч может вытянуть из помещения весь кислород, и тогда люди тоже погибнут. (Сохранились фотографии подобных сцен, но будьте осторожны — это тяжелое зрелище.)

Самая страшная ночь лондонского блица была настоящим кошмаром. Огненный смерч вызвал сильнейший пожар, какого Лондон не видел со времен Великого пожара 1666 года. Но даже эта бомбежка бледнеет перед тем, что обрушилось на германские города[336] . Первая чудовищная бомбардировка произошла в Гамбурге в 1943 году. По разным оценкам, в городе погибло от сорока до пятидесяти тысяч жителей.

Гвинн Дайер в книге «Война» (War , 1985) пишет о Кати Хофмайстер. В 1943 году ей было 19 лет, и она пережила бомбежку Гамбурга. Невозможно представить, чтобы человек мог перенести такое. Выбравшись из бомбоубежища, она попала в мир, превратившийся в пылающий ад. Противогазы плавились на лицах людей. Дайер так описывает то, что пережила Хофмайстер: «Мы не могли перейти Эйфельштрассе, потому что асфальт расплавился. На дороге были люди. Кто-то уже умер, но были и живые, вплавившиеся в асфальт. По-видимому, они выбежали на дорогу, не подумав. Ноги их завязли, а когда они попытались выбраться, завязли и руки. Они стояли на четвереньках и кричали».

Когда начинали возникать огненные смерчи, сделать уже ничего было нельзя. Сорок тысяч человек погибли в Лондоне за восемь месяцев (это больше, чем большинство армий до современной эпохи теряли за всю войну), но в Гамбурге столько же погибло в один вечер. Если когда-нибудь был момент, чтобы заглянуть в бездну, то он пришелся на тот день.

Одним из таких людей, осознавших кошмар происходящего, был премьер-министр Великобритании. Увидев фильм, снятый камерой, закрепленной на носу одного из самолетов, Уинстон Черчилль пришел в ужас. Как вспоминал австралийский военный атташе, который был рядом с ним в тот момент, Черчилль выпрямился, застыл в кресле и вслух произнес: «Неужели мы звери? Как мы могли зайти так далеко?» Это был тот же Черчилль, который говорил в 1940 году: «Огонь на собственном дворе заставит Гитлера отступить, и мы превратим Германию в пустыню — да, в настоящую пустыню».

Черчилля беспокоила утрата европейского наследия в результате бомбардировок. Жертвы войны погибают и уходят в небытие, но их прапраправнуки все еще будут оплакивать утрату наследия, уходящего корнями во времена Древнего Рима. Военное безумие лишит их культурного наследия. И такое происходило не только в Европе, но и в Японии, Китае и других странах[337] .