Глава 15: Обитель искаженной жизни
Страница 97 из 120
Настройки чтения
18px
1.8
1

Глава 15: Обитель искаженной жизни

Страница 97

Я вел от ног Ткача: шаг, шаг, зарубка на память, поворот, и волоком назад. Потом пыльца, потом прах поверх, потом накрыть плоским обломком шляпки, потому что дыхание сверху садилось в открытую борозду и портило вязь так же надежно, как вода. Ткач стоял в центре, не сходя с места ни на палец, и по нему одному я и держал направление: единственная неподвижная вещь на этом поле.

Первая. Третья. Шестая.

К седьмой я перестал понимать, где верх, потому что верха в этом зеленом не было вообще, а был только Ткач и счет шагов от Ткача. К девятой у меня начали ныть зубы — не от страха, от кислоты, которая садилась на саван и добиралась до кожи по краям. К одиннадцатой Спорыш выдал последнюю щепоть и обмяк на плече, светясь тускло-серым, что у него означает не страх, а честное истощение.

— Все, хозяин. Все, что было. Девять дней без нормальной гнили, а ты хотел двенадцать.

Одиннадцать борозд лежали закрытые. Двенадцатая была вспахана, суха и пуста. Я снял перчатку и посмотрел на свою руку. Кровь владыки в связующее идет лучше пыльцы. Она держит вязь плотнее, схватывается быстрее и не боится сырости. В Великом Круге я лил три капли на весь узор и поднял этим тысячи.

Кровь владыки при этом ставит на провод метку. По такому проводу идет не только приказ. По нему идет и обратное — кто послал.

Двенадцатый в этой дюжине и без того у меня был бракованный. Я подрезал ему узлы заново еще на курганах, потому что борозда пересохла, пока я возился с остальными, и он с тех дней отзывался позже своих и глуше своих. Двенадцатый номер и двенадцатая борозда сошлись в одном месте, и я даже отметил про себя, что это, должно быть, забавно.

Я вскрыл палец кинжалом и залил ему борозду своей кровью. Она села в прах, потемнела и схватилась быстрее, чем схватывалась пыльца.

— Хозяин, — раздалось очень тихо под левым ухом. — Это же ты.

— Это связующее.

Звезда легла.

Ткач принял ее не голосом и не жестом: просто по всей низине в один момент стало на порядок холоднее, и я почувствовал двенадцать концов так, как чувствуешь пальцы на руке, отсиженной до онемения, когда она начинает отходить. Одиннадцать пальцев были ровные. Двенадцатый был теплее и ближе, чем следовало.

Потом зелень стала жиже.

Дыхание твари уходило, как уходит вода из бочки с трещиной: сначала видишь на локоть, потом на десять шагов, потом видишь, что стоял. Туман поднялся, и я оглядел свой отряд, и оглядел его так, как и всякий, кто три четверти часа работал спиной к собственной армии.

Двести шестьдесят стояли. Двадцать шесть споровиков плавали в мокрой пыли, не потеряв ни единого за весь поход. Мясник держал вес на обнаженной кости и стоял ровно, потому что поле здесь твердое. Птица никуда с его холки не съезжала. Ткач в центре звезды. Дюжина на своих концах, целая, нерастраченная, с полным запасом стужи.

назадназад
1 ... 95 96 97 98 99 ... 120
впередвперед