Труха яду безразлична, и мои старые солдаты стояли в облаке как ни в чем не бывало. Но газовая артиллерия у меня в этот момент выкашивала себя по всему левому краю с влажными хлопками, один за другим, а гончие сидели в трех шагах от края облака и ждали. Они не заходили внутрь. Они уже знали, что туда не надо, и знали это не своей головой.
Ветер потянул на меня. Я успел зажать нос рукавом и отступить, а вот в глаза мне попало, и следующую минуту я вел бой сквозь горячую воду.
— Ткач, отвести споровиков вглубь! Всех! Живо!
Отвод пошел по сети, правое крыло послушалось сразу. С левого крыла отклик пришел позже на полвздоха, и на этот полвздох гончие успели забрать еще два бока.
А потом самая крупная перестала интересоваться споровиками и пошла по прямой к Ткачу.
Она вычленила его в слепой толпе безошибочно, и мне не понадобилось объяснять себе, откуда она знает. Через сеть смотрел тот, кому я вчера показал, как одна безглазая палка держит на себе тысячу тел.
— Мясник! Закрыть!
Буйвол пошел с раскачкой — левая задняя, которую я утром не подтянул, и левая передняя, разъеденная в промоине до кости. Он не успевал. Гончая шла низко и быстро, до Ткача ей оставалось шагов пять.
Я открыл шлюз и ударил сам.
Морозная плеть сорвалась с навершия и взяла тварь поперек корпуса. Слизь в ее теле встала, шкура из корней пошла белым, и гончая покатилась по пеплу твердым куском, оставляя за собой сколки. Мясник дошел и добил, наступив.
В висках заломило знакомо и подло. На это ушло примерно то, чем я вчера поднял тридцать тел.
— Хозяин, — осторожно пискнул Спорыш с наплечника, — а ты говорил, что мы не тратим на этот мусор силы.
— Я говорил, что мясо отрабатывает свое, — просипел я, вытирая слезящиеся глаза. — Оно и отработало. Просто не там, где я его поставил.
Последняя гончая, взвизгнув, ушла под копыта десятка солдат. Плесневиков дожали весом. Строй выровнялся, безразлично переступая через остатки противника и собственные оторванные конечности.
Я сосчитал споровиков. Из шестидесяти двух осталось сорок один, и ни одного из потерянных не убил враг — все двадцать один лопнули сами, друг от друга, по цепочке, которую я же и выстроил, когда решил ставить их плечом к плечу.
Утром я нашел, как довести приказ до последнего в строю. К полудню выяснилось, чем я за это заплатил, и заплатил я вперед, еще не увидев дракона. Дальше я четверть часа стоял над пеплом и переставлял оставшихся мысленно, и ничего у меня не сошлось.
Убрать споровиков в середину — они перестают быть артиллерией: газ у них не летит, он изливается, и добивает шага на четыре, не дальше. Из середины стада они окатят моих же. Оставить по краю — все повторится при первом раздутом боке. Развести их по одному, с промежутком в пять шагов, чтобы цепочка не шла — фронт растягивается вдвое, и край выходит за те двести десять шагов, на которых меня слышит Ткач.