Следом пошли фиолетовые пластины — затвердевший мицелий, служивший твари броней. На ощупь как отсыревшая прессованная кожа, скользкая и противная. Я отрубал самые целые куски.
— А эту гадость куда? Суп из нее выйдет паршивый, помяни мое слово.
— Высушить, в порошок, каплю некроза. Основа для защитных ритуалов, лучше которой не бывает.
Главное нашлось последним и оказалось тяжелее всего. Я увяз по колено в смердящей каше, разгребая ее ножом и локтями, пока лезвие не стукнуло обо что-то твердое и упругое. Мицелиальное сердце.
Звучит поэтично. На деле — узловатый комок сплетенных грибных вен, тяжелый, как мокрый войлок, и воняющий сквозь кожу перчаток так, что меня повело. Сильнейший некромантический реагент из известных. Венец похода.
Я упаковал его и затянул шнурок. Напоследок сгреб горсть черной маслянистой земли из самого эпицентра. Кто знает, чем она успела пропитаться, пока над ней подыхало тысячелетнее чудовище.
— А грязь на кой? У тебя мешок не резиновый, а грязи где угодно под ногами полно.
— Наша грязь — это грязь. А эта — научный потенциал.
Я выпрямился и стал сводить приход. Сердце, жемчужины, броня, земля. По весу — половина мешка. По деньгам — домик, подвал и пенсия. Приход выписывался ровно, как выписывался у меня всегда, потому что цифры я вести умею. Убыль не сводилась и на этот раз — по тем же причинам, что и всегда.
Мешок оттягивал плечо. Мешок был прав, а я — нет. Я закинул его повыше и пошел искать выход, потому что премию платят не за трофей, а за возвращение: за первое пришлось бы платить всем, а за второе — по факту.
* * *
Дно Ямы держало сапоги, как остывающая смола. Каждый шаг приходилось у него выторговывать.
— Свершилось! — Спорыш на плече ожил, и голос у него был густой, будто говорил он теперь из большего своего объема. — Трон Изумрудной Колыбели свободен! Большой Папа стал супом, и лес достанется тому, кто умеет выживать! Хозяин, ты можешь идти на все четыре стороны. Я остаюсь. Нарекаю себя Великим Владыкой Мицелия!
— Скатертью дорога, пупырышек. — Я переставлял сапоги и опирался на посох, в навершии которого не было уже никакого огня. — Выстраивай империю, плоди споровиков, делай что хочешь. А я поеду тратить премию по назначению.
— Ты ничего не понимаешь в истинном величии!
Дальше он должен был перечислить, чего именно я не понимаю, по пунктам и с примерами. Вместо этого он пискнул и заткнулся.
Тишина Ямы лопнула мокрым треском.
Земля под сапогами вскипела. Я не успел даже потянуться к ножу: дно разошлось, и наружу пошли черные корни, толстые и изломанные, усеянные костяными шипами по всей длине. Слепые змеи, которым показали, куда ползти. Плети взяли меня за лодыжки и прикипели к дрожащей тверди. Шипы вошли в ногу через мантию, легко, как входит шило в мокрый картон.