Впереди виднелся холл и широкая лестница. Рядом со ступенями, на расстоянии около метра, находился пост, где должна сидеть охрана. К счастью он был пуст.

Отлично! Не придется сильно напрягаться.

Я поднял голову, изучил потолок. Чертовы камеры фиксировали движение в районе лестницы. Здесь «на дурака» не проскочишь. Ну ок, пацаны. Так, значит так.

— Вера’ах…

Не успел произнести команду до конца, а Браслет Путника уже включился. Как я это понял? Пространство вокруг меня еле заметно дрогнуло и поплыло, словно марево в жаркий день. Я стал невидимым для любого человека. И для камер тоже.

Хранитель Врат, перед тем, как я вскрыл ему горло, уверял, что артефакт влияет на цифровой «мозг» ничуть не хуже, чем на человеческий.

Уже после этого спокойно двинулся к лестнице. Дискомфорта от Браслета Путника пока не ощущал. Надеюсь, он будет пить мою жизненную силу маленькими глоточками, а не взахлеб.

Поднялся на третий этаж. Нашёл крыло А и палату 305. Замер перед дверью. Сердце в груди колотилось с такой силой, что его глухие удары отдавались в мозг.

Замок щелкнул, повинуясь Ключу, и я вошел внутрь.

Комната небольшая. Белые стены, окно. В углу — стол, стул. Чуть дальше — шкаф и узкая дверь, которая, так понимаю, ведёт в сортир.

На кровати, свернувшись в позу «зародыша», под тонким одеялом лежала женщина.

Я отдал команду Браслету, чтоб он отключился, подошел ближе. Сердце пропустило удар. Мать постарела лет на двадцать. Седые волосы, заострившиеся черты лица, бледная, с желтым оттенком кожа.

— Мам…

Она вздрогнула, сразу открыла глаза и повернула голову. В ее взгляде плескался мутный, липкий страх. Смотрела на меня, но не узнавала. Или боялась узнать.

— Опять? — прошептала она и несколько раз моргнула. Её глаза, в отличие от моих, плохо видели в полумраке. Свет от прожекторов не попадал на эту часть здания, — Я не буду отвечать на твои вопросы. Уходи. Не хочу смотреть. Не показывай мне кровь…

— Это я, мам. Максим.

Сел на край кровати, взял ее за руку. Ладонь была холодной и сухой.

Она поднялась, села. Несколько минут вглядывалась в мое лицо, привыкая к сумраку. Потом коснулась щеки дрожащими пальцами.

— Максимка? Ты… ты мне снишься? Хороший сон… Обычно снятся кошмары. Это же сон?

— Конечно, сон, — я решил не ломать её и без того расшатанную психику. Пусть думает, что сын ей снится. Сейчас так безопаснее. Пока не разберусь со всем дерьмом. — Пришел поговорить. Тебя здесь обижают?

Мать покачала головой, не отрывая от меня взгляда, и сжимая руку так, словно боялась, что я исчезну.

— Нет… Здесь хорошо. Кормят. Гулять хожу. Иногда нам читают книги и включают телевизор. Уколы делают, чтобы я спала. Только Он приходит…Все равно.