— Синьор?
— Свяжись с Лукой. Пусть выведет дополнительную группу на сегодняшний вечер. — Мой голос звучит ровно и деловито, хотя внутри бушует настоящий шторм. — Ангелина едет с нами. Охранять внимательно. Если хоть один волос упадет с ее головы…
Я не заканчиваю фразу, но в этом нет необходимости. Марко понимающе кивает и растворяется в полумраке так же беззвучно, как появился.
Дем стоит у высокого окна, скрестив руки на широкой груди. Его взгляд — тяжелый и непроницаемый — буравит меня насквозь.
— Это плохая идея, Дан.
— Я знаю.
— Клуб — не место для нее. Особенно сейчас и сегодня. Там будет Саймон, будет Контарини. Люди, которые только и ждут момента, чтобы…
— Я знаю, — повторяю я, направляясь к бару. — Но попробуй ее останови и выживи.
Хрусталь мелодично звенит, когда я снимаю тяжелую пробку с графина. Виски льется в стакан. Наливаю второй и протягиваю Дему.
Он не двигается с места, продолжая буравить меня взглядом.
— Мы можем ее остановить…
— Нет, не можем.
— Дан…
— Нет. — Делаю глоток, и виски обжигает горло привычным жаром, возвращая ясность мыслям. — Ты сам слышал ее. Либо мы берем ее с собой — либо она улетает. И что тогда? Скажи мне, как долго мы еще продержимся без нее? Как долго мы вообще будем существовать?
Тишина повисает между нами, тяжелая и вязкая.
Наконец Дем отлипает от окна, подходит ближе и забирает стакан из моей руки.
— Мы могли бы...
— Что? — Я резко разворачиваюсь к нему лицом. — Запереть ее в этом доме? Снова солгать? Снова принять решение за нее, не спрашивая? Мы уже пробовали этот путь, помнишь? Три года назад. И к чему это привело?
Удар ниже пояса — я вижу это по тому, как дергается его челюсть, как темнеют глаза, наливаясь болью и виной.
— Тогда было другое время.
— Было то же самое, — возражаю я, чувствуя, как горечь поднимается в груди. — Мы решили, что знаем лучше. Что она слишком молода, слишком наивна. Что ее чувства — всего лишь детская влюбленность, которую нужно вылечить, вовремя отпустить. И что мы в итоге сделали?
Тишина становится невыносимой, давит на плечи непомерным грузом.
— Сломали ее, — произношу я то, что мы оба знаем.
Дем молчит, уставившись в свой стакан. Янтарная жидкость покачивается мелкими волнами — он сжимает хрусталь так сильно, что, кажется, вот-вот раздавит.
— Она приняла решение вернуться. — Мой голос звучит тише, усталость просачивается сквозь каждое слово. — Тогда мы не смогли принять ее выбор — и причинили ей невыносимую боль. Теперь мы не будем даже пытаться встать у нее на пути.
Дем поднимает на меня взгляд. Между нами повисает долгая пауза, наполненная невысказанным. Потом он коротко кивает.