Сажусь за стол, обхватываю голову руками. Виски пульсируют. Перед глазами — лица Даниеля и Демьяна. Такие знакомые и такие чужие одновременно. Будто я смотрю на них через мутное стекло, и вот-вот оно очистится, и я все вспомню.
Но ничего не происходит. Только сердце колотится, как сумасшедшее.
Смотрю на телефон. Палец зависает над кнопкой вызова. Позвонить? Не позвонить? А что я им скажу?
В итоге пишу короткое:
"Приезжайте оба. Сегодня. Вечером"
Ответ приходит мгновенно:
"Будем в семь"
До вечера еще четыре часа. Я мечусь по квартире, как зверь в клетке. Протираю и так чистую пыль, переставляю чашки в шкафу, поправляю подушки на диване. Руки должны быть заняты, иначе я сойду с ума.
В шесть принимаю душ. Горячая вода льется по плечам, по спине, но не смывает напряжение. Смотрю на свое отражение в запотевшем зеркале — размытое, нечеткое. Как моя память.
Одеваюсь в простые лосины и мягкий свитер. Ничего особенного. Не хочу выглядеть так, будто старалась. Хотя переодевалась три раза.
Ровно в семь — звонок.
Они пунктуальные.
Иду открывать на ватных ногах. Рука дрожит на дверной ручке. Еще можно не открыть. Сказать, что передумала. Что не готова.
Но я открываю.
Они стоят в дверях. Даниель — элегантный даже в простом пальто, с идеально уложенными волосами. Демьян — взъерошенный, в кожанке, будто только что с мотоцикла слез. И оба смотрят на меня так... внимательно. Осторожно. Будто я хрустальная ваза, которая может разбиться от громкого слова.
— Привет, — выдыхаю я.
— Привет, солнце, — отвечает Демьян, и от этого "солнце" что-то екает в груди.
— Проходите.
Они входят, а квартира сразу становится меньше. Их присутствие заполняет все пространство — запах парфюма Даниеля (дорогой, с нотками дерева и специй), запах кожи от куртки Демьяна и также его древесный парфюм, их тепло…
Демьян сразу идет на кухню, как к себе домой. Открывает кран, начинает мыть виноград, который вытащил из пакета. Его руки уверенные, сильные. На костяшках виднеются старые шрамы.
Даниель достает из сумки бутылку вина. Открывает штопором — профессионально, красиво. Разливает по бокалам, которые сам же находит в моем шкафу.
Они двигаются синхронно, не мешая друг другу. И мне вдруг становится ясно — они делали это раньше. В другом месте, но точно со мной…
Они ухаживали и заботились обо мне?
Садимся за стол. Вино темное, почти черное в свете кухонной лампы. Пахнет вишней и чем-то копченым. Делаю глоток — терпкое, согревает.
— Что было между вами и моей сестрой? — выпаливаю я, не в силах больше молчать. — Папа сказал... сказал, что она сделала со мной что-то ужасное. Что из-за нее я потеряла память. Я хочу знать правду. Всю.