Это имя между нами всегда было особенным. Только папа называл меня так. Его Ангел. Его любимая дочка.
Он тяжело выдыхает — звук похож на сдувающийся шарик. Опускает взгляд на стол, где все еще видно пятно от пролитого чая. Медленно берет салфетку и протирает стол.
— В чем конкретно они уверяли тебя? — не повышает голос, но каждое слово взвешено.
— Что я... — слова застревают, приходится откашляться. Горло сухое, как наждачка. — Была с ними близка. Что любила. Что мы... — глотаю воздух, как рыба на берегу. — Что я встречалась с обоими. Одновременно.
В кухне повисает тишина. Слышно все: как капает кран, как за стеной кашляет сосед, как наверху двигают мебель — скрежет по полу. Холодильник гудит на низкой ноте. Часы на стене отсчитывают секунды.
Папа резко встает — стул чуть не падает — и уходит в комнату. Без единого слова. Шаги тяжелые, решительные. Я слышу, как он роется в своей сумке — молния скрипит, что-то шуршит. Возвращается с телефоном в руке.
— Номер, — говорит коротко, как выстрел.
Дрожащими руками нахожу номер, который сохранила вечером. Диктую, голос дрожит. Папа записывает в телефон, быстро набирая одним пальцем. Экран отсвечивает ему в лицо холодным светом.
— Ты собираешься им звонить? — спрашиваю, и во мне поднимается волна тревоги. Ладони мгновенно становятся влажными.
— Да, — произносит ровно, без эмоций. — Встречусь. Задам пару вопросов.
— Я поеду с тобой! — вырывается быстрее мысли. Вскакиваю, опрокидывая кружку. Остатки кофе льются на стол, капают на пол. Да что ж такое! — Папа, это же… Я имею право…
— Нет.
Одно слово. Но произнесено таким тоном, который я слышала всего пару раз в жизни. Когда мне было семь, и я хотела погладить бродячую собаку с бешеными глазами. Когда в пятнадцать собралась на ночную вечеринку в заброшке. Абсолютное, категоричное «нет». Без права обжалования.
— Это разговор между мной и этими людьми, — добавляет чуть мягче, но непреклонность остается.
— Но почему? Пап… — подаюсь вперед, хватаю его за руку. Кожа горячая, сухая. Чувствую, как бьется пульс на запястье. — Ты хоть скажи, что происходит! Что ты знаешь? Почему ты так реагируешь?
Он смотрит на меня долго, внимательно, будто проверяет на прочность. В карих глазах — калейдоскоп эмоций. Тревога, злость, нежность, решимость. И еще что-то, чего я никогда раньше не видела.
Страх?
— Нет, — повторяет тише, но тверже. И впервые — совсем впервые — ничего не объясняет. Не смягчает отказ шуткой. Не обнимает, не треплет по волосам, не обещает «потом все расскажу, крошка». Просто смотрит в глаза, ждет, пока я приму его решение.